В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— Докладывайте, товарищ подполковник, — сказал Житкур. — И не подбирайте слова. Как есть. Что за «всадник без головы», мать его ети.

— Сегодня около семи утра мы с лейтенантом Вяткиным изловили на территории части живого мертвеца, — сказал Симаков просто. — Обезглавленный человек ходит и пугает людей. Сильно разложившийся обезглавленный человек. То есть, виноват, в стадии разложения. Не могу знать точно, в какой. Возможно, не сильно разложившийся. — Тут у него дёрнулось веко, но и только. — Отставить... Мертвеца изловил лейтенант Вяткин, я присоединился к нему постфактум. По его вызову.

— А голова? Голова сохранилась? — спросил Зубарёв. Симаков такой интонации, деловито-равнодушной, «сколько раз уже такое бывало», всё-таки не ожидал. Он ожидал всё-таки «что вы мелете, товарищ подполковник, мы вам что, дети, мы в детском саду тут, что ли?» Нет, не ожидал, а надеялся на это... Симаков довольно громко клацнул зубами, овладевая давшей слабину челюстью. По всей видимости, сейчас он до самого конца поверил в реальность происходящего с ним в общем плане, и в свою нормальность — в личном. Теперь начнёт проходить паника, и постепенно он станет опасен.

— Голова при нём, да. Он её в руках... нёс... — сказал Симаков, не зная, кому из двоих отвечает. — А потом мне... Мне пришлось её нести. За ними.

— Продолжайте, товарищ подполковник, — сказал Житкур, интонацией же давая понять Зубарёву чтобы не влезал пока.

— Мертвец не сопротивлялся, но мы его всё равно связали и принесли в санчасть. Вдвоём. Лейтенант Вяткин тащил его, а я нёс голову. Агрессии... он не выказывал, не проявлял. Перед тем, как войти в здание, я очистил санчасть от пребывавших в ней санинструкторов и больных, переведя всех в пустующую казарму. Никто его не видел. В груди у него сквозная огнестрельная рана. Дырка с ожогом. В упор. Крови нет... в нём. Пахнет он слабо... но сильно.

— Стрельба и погибшие с, так сказать, объектом, видимо, связаны?

— Предполагаю, что да. Он, видимо, напугал, одного солдата, и тот упал в колодец, разбился. Стреляли караульный солдат и помощник дежурного по части. Караульный в шоке, а помощник дежурного умер, видимо, от испуга. — Тут подполковника передёрнуло. Впрочем, было, всё-таки холодно. И мороз крепчал. Дождя опять не было, притаился дождь. Уши щипало.

— Вас понял. Теперь вопрос личного характера. Но предлагаю вам ответить.

— Слушаю, товарищ капитан.

— Вы лично отдаёте себе отчёт, с делом какого уровнем секретности вы столкнулись?

Симаков впервые отвёл глаза.

— Предлагаю вам ответить. Настаиваю, товарищ подполковник.

— Так точно, товарищ капитан, отдаю отчёт.

— Вы умный человек, перспективный контрразведчик. Предлагаю ответить ещё. Что удержало вас от попытки уничтожения объекта и последующего сокрытия улик?

Симаков действительно был умён и не стал валять ваньку понеже е***ь мозги.

— Для сокрытия улик там необходимо было бы уничтожение свидетелей, — сказал он ровно. — К этому я не готов. Обстановка не боевая. И не Афган. А договориться с лейтенантом Вяткиным мне бы не удалось. Он же гражданский, срочник, он дитё дитём... Педиатр! И я сначала немного растерялся, товарищ капитан. Это я признаю. Я не препятствовал Вяткину... Он меня очень удивил своей смелостью.

— Хорошо. Благодарю за ответ. Кто входит в число свидетелей — кроме вашего лейтенанта Вяткина?

— Капитан Новожилов, командир ЭТР — свидетель. Он не здесь, он в шоковом состоянии у себя в роте, заперт в канцелярии. Упущение?

— Так точно, товарищ подполковник. Упущение. Его нужно немедленно доставить сюда. Сконцентрировать всех свидетелей необходимо в одном месте. Не совсем понял, почему этот капитан свидетель, почему он до сих пор отдельно, но это позже. Слушай мою команду, именем министра обороны. Санчасть объявляю секретным объектом!

— Есть.

— Почему объект не под охраной?

— Он был под охраной, — сказал Симаков. — Я снял охрану полчаса назад. Охраняю сам.

— Почему?

— Не могу объяснить фактически. Я... — Он замялся и от этого рассердился.

— Понял, понятно, — сказал Житкур. — Далее. Кто с мертвецом сейчас? Отставить. Приказываю называть его...

— Да «суслик» можно, — подсказал Зубарёв.

— Э-э... Согласен. («Я с тобой дома поговорю, животновод!») Вы поняли, товарищ подполковник? «Суслик».

— Так точно.

— Кто сейчас с «сусликом»? Этот ваш Вяткин?

— И ещё один рядовой, фотограф части. Рядовой Свержин. Он... Свидетель. Я позже это объясню подробно, с вашего разрешения. Если одним словом, то лейтенант Вяткин привлёк его для фотографирования и документирования всего... всей этой б******й ё***ой х***и, — и впрямь одним словом выговорил Симаков. — Не уследил я.

— А ваш Вяткин не промах парень, верно? — сказал Житкур.

— Вы шутите, товарищ капитан? Он в одиночку поймал и скрутил живого мертвеца. Понимаете? — сказал Симаков, подавшись вперёд. — Видя, понимая, кого он ловит. Голыми руками. Гонялся за ним.

— Не такое уж он дитё дитём, то есть? — заметил Житкур, и себе тоже — заметил.

Симаков запнулся.

— А что, разве «суслик» у нас боевитый? — опять влез Зубарёв с вопросом, испортив весь пафос. — Вы же сказали — не агрессивен.

— Ну он... Он неспокойный, возится... Не могу знать. И не в том дело, нет... Разве в этом дело?!

— Ну, мало ли, — сказал Зубарёв тихонько.

Симаков замолчал. Житкур внимательно за ним наблюдал, преувеличенно внимательно, что называется сверлил взглядом, чтоб особист чувствовал особиста.

— Может быть, зайдём в помещение? — спросил Симаков ничего больше не придумав, «как ни в чём не бывало».

— Обязательно, — сказал Житкур. — Но сначала...

В здании треснула телефонная очередь. В ледяной тишине это было здорово неожиданно и неприятно, все трое вздрогнули и обернулись. С какого-то чёрта Житкуру подумалось: санчасти не хватает бронзовой птицы на крыше крыльца. «А вместо шапки снимает голову. Стоит с головой и кланяется». Тучи клубились над белой санчастью, это всё было похоже на рассказ Эдгара По.

— Давайте зайдём и ответим, — сказал Житкур, — затем полюбуемся на нашего «суслика» наконец. Товарищ доктор останется с ним, а мы с вами, товарищ подполковник, пройдём на узел связи, в секретку. Свяжемся с центром. Чтобы у вас, как ответственного старшего офицера, не возникало больше никаких сомнений в моих полномочиях. Работа нам с вами предстоит очень серьёзная.

Симаков киношно дёрнул головой, кивнув, повернулся