В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

Они миновали спортзал. Из окон казармы на них таращились.

— Вас Сергеем Сергеевичем звать, товарищ подполковник, — сказал Житкур.

— Так точно.

— Я — Кирилл Владимирович. Вы на хорошем счету по нашей линии, — сказал Житкур. И тут же понял, что ошибку допустил. Не тот был человек Симаков, чтобы с ним вот так, на ходу, переходить на укороченную ногу. Даже если ты сейчас именем министра обороны пользуешься. От Симакова так и пыхнуло разочарованием, которого, может быть, он и сам не осознал, пока он ещё в шоке от ситуации, от экзерсиса с личным оружием, и пока вообще всё крутится в темпе фуэте.

— Рад слышать... — Из-за угла казармы перед центральной аллеей вдруг выскочил на них какой-то бегун в шапке на затылке и бушлате. — Абзианидзе! — рявкнул Симаков, не сбавив скорость ни на миллиметр в секунду. То есть не рявкнул, а спокойно сказал, но даже Житкур ощутил, что это гром господа солдатский с ясного неба, а не голос. Означенный Абзианидзе обмер, и прокатился по стойке «смирно» на каблуках, на добрые полметра хватило ему инерции скольжения. — Бегом в казарму, та-ва-рищ сал-дат, и сидеть всем в помещении, — приказал Симаков уже через погон. Ударил только сзади дробный топот, и стих. Да, похоже, что в контроле исполнения приказы заместителя начальника особого отдела вэчэ двадцать двести двадцать четыре не нуждались.

— Его фамилия Хвостов, — уже недалеко от штаба вдруг сказал Симаков.

— Не понял? — переспросил Житкур, действительно не поняв. Абзианидзе же... Но при чём тут этот Абзианидзе? — Вы про кого, товарищ подполковник?

— Я про объект. — Житкур остановился. Симаков тоже остановился, вернулся, встал рядом, и тихо-тихо, в пространство, проговорил: — Никакой он не «суслик». Его фамилия Хвостов, Фёдор. Не помню отчества. В штабе уточним, его дело у меня в сейфе, не в архиве. Ефрейтор. Служил тут, на «девяносто первой», взвод ЦИКЛа. Я его прекрасно помню. Считался дезертиром. Пропал три года назад. Во всесоюзном розыске.

— Когда точно три года назад? — быстро спросил Житкур.

Симаков зыркнул лисьим оком. Заложил руки за спину, качнулся с пятки на носок.

— Двадцать первое апреля восемьдесят четвёртого первый сигнал о неизвестном нахождении.

Число ни с чем известным Житкуру не билось.

— Так, я не понял, — проговорил он. — Откуда стало известно, что это Хвостов? Вы его что, узнали? Три года — неузнаваем же, лицевые ткани же должны начисто... (Он одёрнул себя: что я мелю, ты его видел?..) А, бирка какая-нибудь...

— Да никак нет, товарищ капитан, — сказал Симаков с каким-то злодейским удовольствием знающего больше московской штучки. — Там не совсем уж череп, и, главное, он сам назвался. Назвал фамилию.

Житкур не удержал челюсть, отпала. Эт-то тебе не суслиха Гагула, да. Ноги всё-таки прослабли у Житкура. Это, мать твою матерно, тебе никак не суслиха Гагула, не овца Первозванная и не сайгак Мудила. (Почему нет ни одной ожившей собаки? Их же тьма на полигоне, дикарей.) Ах, Андрей Витальевич, товарищ капитан-генерал-лейтенант, как же вы не дожили. До чего же вы не дожили!

— Он что, коммуникабелен? — сдерживаясь, спросил Житкур. — Как он может говорить? Как это физически происходит?

— Мы не поняли. Голова, естественно, не говорит. Она морщится... — Симаков поискал слово. — Корчится... зевает... ещё зубами скрипит, но и только. Но он ясно дал нам понять, что он Хвостов. Что ему нужен конверт, ручка и бумажка. Написать родителям. Что он не дезертир. И он просит пить. Всё время.

— Поясните же, подполковник! — забыв о вежливости, спросил Житкур. — Как дал понять?!

— Мы слышали голос. Вот эти самые слова. Откуда-то. Все трое одновременно слышали. Я, Вяткин и рядовой. «Зёмы, конверт, ручку и тетрадку дайте, родакам написать. И попить». Это дословно. Непонятно откуда звучащий голос. С его стороны, но непонятно, откуда. Срывающийся такой, будто сильно простуженный. Кирилл... Владимирович, как всё это понимать? Скажите мне... доверительно, пожалуйста, — выговорил сложнейшее для него слово Симаков. Потом он добавил негромко: — Ведь это противоречит всем законам природы...

Житкур потёр замерзающий нос. Уши уже отмёрзли. Симаков был в большой шапке, и у него были толстенные подмётки на сапогах, зимняя военная хитрость «от подполковника и выше». Надо же, он со мной уже пытается работать. Пытается конкурировать? Всем законам природы... И распоряжениям партии и правительства...

— Известным законам природы противоречит, — вдруг продолжил Симаков. — Это, знаете, многое заставляет переосмыслить, товарищ капитан.

Подполковник был действительно хорош. И действительно опасен.

— При любом раскладе событий предлагаю вам следующее, товарищ подполковник, — сказал Житкур спокойно. — Рот на замок, и на все вопросы любых лиц, кроме меня, министра обороны и генерального секретаря ЦК КПСС отвечать «никак нет», «не могу знать», "имею право послать на хер". То есть, фактически, разговаривать можно только со мной. Дешевле выйдет лично вам. А, может, и вовсе обойдётся.

Кажется, тут подполковник сдержал три плевка через погон.

— А прокуратура? — спросил Симаков.

— На **й прокуратуру, — ответил Житкур просто.

Симаков кивнул, прикинул что-то. Потом спросил:

— Машина эта ваша?

— Машина эта наша, — ответил Житкур. — И вторая машина, как я уже вижу, понадобится. Санитарку вашу займём. Пойдёмте, товарищ Симаков. Надо уложиться нам с вами здесь в двадцать минут.

Войдя в штаб они синхронно отдали честь знамени и уткнулись в дежурного по части, ожидающего у самого порога именно и только их, и очень томящегося.

— Товарищ подполковник, там! — сообщил он, этот рыхловатый майор с носом крест-накрест, Пончик.

— Где — «там», и что — «там» ?! — зашипел неожиданно на него Симаков. — Вы как стоите, товарищ майор, как докладываете? Вам сколько лет, вы что мне тут, при проверяющем, манерки демонстрируете бар-рдельные!

— Виноват! — вскричал майор.

— Десять суток казарменного положения!

— Есть десять суток. Разрешите обратиться, товарищ подполковник!

— Обращайтесь, докладывайте!

— Командир части полковник Панин приказывает немедленно подать к «Старой четвёрке» транспорт! Для него и для следователя! Лично звонил!

— Всё? Это и есть всё ваше «там»?!

— Никак нет. Капитан Новожилов сошёл с ума, ворвался в оружейную комнату автороты и похитил автомат и боеприпасы. И заперся в подъезде казармы. Ну то