В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— Всё, понял, — оборвал Симаков и повернулся к Житкуру. Тот снял фуражку, провёл ладонью по волосам, и снова надел фуражку. А что тут скажешь.

— Это не всё, — сказал майор.

— Ещё что, Кошатин? — глядя на голову Житкура, спросил Симаков. Разглядел седину, понятно.

— И в карантине какая-то паника. Кто-то там видел человека без головы. Кто-то из нацменьшинств. Шайтан в части, кричат. И они отказываются...

— Да, тут маловато вас одного будет для обеспечения секретности, товарищ капитан, — сказал Симаков Житкуру. (Майор заткнулся.)

— Ничего, — ответил Житкур опять же спокойно. — В первый раз, что ли. Значит, вы, товарищ майор...

— Майор Кошатин!

— ...Майор Кошатин. Позвоните на «четвёрку», доложите, что предпринимаются все возможные меры по выезду автобуса за прибывшим командованием. Связь с автопарком учебного центра только через вас?

— Нет, не только, они могут прямо через коммутатор связаться, — ответил Житкуру Симаков. — И с парком, и с авторотой. Связист приказ выполнит. Главное, им догадаться самого связиста построить, а не Кошатина.

— Понял. Надо спешить.

— Исполняйте, майор. Где ваш помощник? Ваш новый помощник?

— Он из ЭТР и звонил, доложил про капитана Новожилова. Он там... — Майор половил слово и поймал. — Переговаривается с ним.

— Ясно. Сюда, товарищ капитан.

Они быстрым шагом — Симаков указывал дорогу — прошли мимо дежурки, поднялись на второй этаж и зашагали по длинному коридору — узел связи находился в дальнем торце его. Все двери в коридоре были заперты и опечатаны.

— Гололёд нам помог, но не очень, — быстро говорил Житкур Симакову, уже как сотруднику. — Слушайте меня, Сергей Сергеевич. В связи с изменившейся ситуацией. Принимаю решение «девяносто первую» не изолировать. Опоздали. Хотя всё равно и надо бы — по моей инструкции это положено сделать. Но уж очень выйдет, по тому как всё складывается, возможно, даже кроваво, и уж точно очень громко. Поэтому будем срочно эвакуировать нашего «суслика». Хвостова то есть. Без осмотра места происшествия, без остальных следственных действий. Всё позже. И Вяткина, и этого рядового, фотографа, я у вас, Сергей Сергеевич, тоже забираю — под письменный приказ. Тут уж вы мне со своей стороны...

— Понял. Командировка?

— Так точно. Самое простое. Опрошу, сниму с них подписку, а там будет видно. Вам придётся тяжело — предстоит одному тут всё успокоить на первых порах. Но содействие сверху я обеспечу. По нашему с вами прямому подчинению, — со значением сказал Житкур. (Лицо Симакова несколько расслабило сведённые мышцы.) — Уже к вечеру снимутся все вопросы. Считайте мы находимся в бою. Продержитесь. Что никакого безголового не было — и так ясно, один сплошной гололёд с падениями и неуставные взаимоотношения с состоянием аффекта. Но безголового вообще не было, Сергей Сергеевич, ни на каком уровне разговоров. Понимаете?

Они уткнулись в стальную дверь. Симаков, слушая Житкура, надавил на кнопку звонка.

— Произошло совпадение трёх несчастных случаев. Плюс тяжёлые погодные условия. Гололёд. Травмы голов. Психоз у часового. Это официальная версия. Всем, кстати, очень удобная.

— Так мы и мыслили сначала, до всего, до вас, — кивнул Симаков. И пару раз шарахнул кулаком в дверь — не открывали. — А Новожилов?

— Судя по моему опыту, он охраняет солдат. ЭТР — у них же нет своего личного оружия?

— Нет. Да что ты там, спишь, что ли?! — заорал Симаков, молотя в дверь.

— Вот он на себя и взял, похоже, ответственность. Приказать своим-то «в ружьё» не может. Молодчина этот Новожилов. Мужик. Хороший офицер. Подписал себе дело, но молодчина, конечно. Надо будет прикрыть его. В любом случае, будет чем следаку заняться. И дневальных там не сажайте за оружейку. Губу, не больше. Если трупов не будет.

— Бывало уже такое в стране, Кирилл Владимирович? — спросил Симаков прямо, прижав основание кулака к двери.

— Оно вам надо, Сергей Сергеич? — спросил его Житкур в тон ему.

— Что творится-то, мама родная, фильм «Вий», да и только, поверить не могу, — промолвил Симаков, и тут дверь настежь распахнулась. Они отступили.

— Товарищ полковник, разрешите доложить, ефрейтор Орешко! — закричал на них худенький маленький, стриженный наголо, но отлично, по штабному богато, обмундированный. — Виноват, товарищ полковник, на связи был командир части полковник Панин!

— Кто с тобой на дежурстве? — спросил Симаков. — Где Галубина?

— Старший сержант Галубина! Отлучилась она, — браво ответил ефрейтор на первое и понизив голос интимно на второе.

— Быстро её сюда, бегом. Дверь я охраняю.

Не удивляясь, не рассуждая, ефрейтор проюркнул между ними и исчез.

— Б-бабы! — сказал Симаков. — Сейчас ещё ключи забудет в ри-ди-кю-ле... Но слухи-то пойдут, Кирилл Владимирович.

— Слухи — это не страшно. Однако... А знаете, я вам тут посоветую, — сказал Житкур, холодея от явной удачности треснувшей у него где-то между глазами идеи. Кино «Вий». (И тут же «восемнадцатая» рядом с «Вием» засверкала, только что, десять минут назад, вспомнившаяся вроде бы ни к месту, встала в схему, как том в полку. Это же для Язова — «восемнадцатая» сыграет нам роль главного «Паслёна»! И все «б-бабы» — с возу. И нет никакого Язова. И будем работать.) — Я точно знаю, в Доме офицеров, в кинохранилище, есть «Всадник без головы». Знаете, фильм по роману Майн Рида? Мустангер, мексиканцы?

— Знаю, — сказал Симаков удивлённо. — Я просматривал его не раз по десятому каналу.

— Сегодня ведь суббота! Дайте боевой приказ доставить фильм сюда. Любой ценой. Лучшего водителя, всё такое, посулите хоть отпуск. И покажите его вечером солдатне.

— Клин клином! — сказал Симаков. И заулыбался, поразительно преобразившись. Милый душевный человек он был с улыбкой на лице. Если в глаза ему не смотреть. Нет, не будет он честно сотрудничать. Не будет он молчать. Он опомнится, подумает и начнёт играть. Он тут крайний, ответственный старший офицер, выговор ему в дело идёт за два трупа и стрельбу автоматически, он подумает, отоспавшись, и начнёт спасать себя. Напишет подробный рапорт по команде своему начальству. И курьерской почтой отправит, через Волгоград, например. Своя контора есть своя контора. Симаков, к сожалению, испуган в разы меньше, чем обрадован открывшейся вдруг перспективе. (А это — перспектива! Ух, какая это перспектива, не зря же я ему панибратские намёки тут рассыпаю.) Должное