Капитан вольной ватаги - Дмитрий Шатров

«Вот же сука, регламент у него. Ну я тебе сейчас устрою», — подумал я, и снова предпринять ничего не успел.

На этот раз нервы сдали у Димыча. Отодвинув меня плечом в сторону, он подошёл вплотную к столу, вытащил револьверы и демонстративно положил один из них перед клерком. Рукоятью к нему.

— Не понимаю, простите… — сделал тот брови домиком, переводя на Менделеева недоумевающий взгляд. — Зачем вы дали мне пистолет?

— Револьвер, — поправил его Димыч и проскрежетал с металлическими нотками в голосе. — Берите и идите за мной к выходу.

— Эт-то ещё для чего? — побледнел тот, уже догадываясь, куда и зачем его звали.

— Будем стреляться, — коротко бросил Димыч.

— Стреляться? Н-но позвольте… П-повод какой?

— Вы только что меня оскорбили.

— Я? В-вас? Но чем же?

— Тем, что подвергли необоснованным сомнениям слова моего лучшего друга, достойнейшего из людей. И только кровью сможете смыть это бесчестье.

«Эмоциональный окрас» подтвердил, что Димыч не разыгрывал сцену. Он и в самом деле хотел застрелить бедолагу. Устранить последнее препятствие между нами и победой в пари. Впрочем, я был уверен, что до кровопролития не дойдёт. Набриолиненный не боец и сейчас боится нас больше, нежели гнева начальства. Боится до мокрых штанов. Не знаю как, но он найдёт способ увильнуть от дуэли.

И оказался прав.

— Если я принесу искренние извинения, это уладит конфликт? — дрожащим голосом пролепетал перепуганный до мизумления клерк.

— Отчасти, — процедил Димыч. — Но окончательно смогу вас простить, только если вы выдадите нам бумагу, за которой мы собственно и явились.

— Н-но это против всех правил, господа… — вякнул клерк и, увидев, как Димыч взводит курок, тут же одумался. — Думаю в виде исключительных обстоятельств я смогу пойти на незначительные нарушения, — скороговоркой выдал он после секундного размышления и полез в ящик стола. — Ой.

— Что ещё? — вызверился Менделеев.

— Кажется, бланки закончились…

— Нет, я его прямо здесь застрелю, — зарычал Димыч, подняв револьвер и прицелившись ему в голову. — Мишель, засвидетельствуешь потом, что он меня вынудил!

— А нет, нашёл, — тут же отреагировал клерк, положил перед собой лист гербовой бумаги и потянулся за ручкой.

Несколько минут мы простояли под скрип пера по бумаге и смотрели как чиновник старательно заполняет нужные строчки каллиграфическим почерком. Наконец он поставил последнюю точку, завизировал документ и тиснул два штемпеля. Сверху угловой — с реквизитами управы по делам ватаг и ватажников, снизу круглый, с двуглавым орлом.

Димыч схватил заветный документ, не дожидаясь пока чернила просохнут, и пробежал глазами по тексту.

— Ватага Смолла… Мишель Смолл капитан, Менделеев Д. И. казначей… Дата сегодняшняя, — пробормотал он и посмотрев на меня поверх листа удовлетворённо кивнул. — Всё в порядке, Мишель.

— Вот и отлично, — тоже кивнул я и добавил уже для клерка. — Остальным в понедельник займёмся. Я заеду, или вот, Дмитрий Иванович.

— Я заеду, — веско бросил Димыч, подарив набриолиненному злобный взгляд. — И напомню, вы обещали принять без очереди.

С этими словами он цапнул со стола так и не понадобившийся второй револьвер и, пыхтя перегретым котлом паровоза вышел за дверь. Платон следом, а я задержался. Наклонился к столу и, активировав «Убеждение», негромко сказал:

— Забудь, что мы приходили. До понедельника. В понедельник вспомни в восемь утра.

Это для Дибича. Чтобы раньше времени не расстраивался. Набриолиненный, конечно, вряд ли побежит докладывать о собственном неподчинении прямому приказу… но чем чёрт не шутит? Поэтому так.

Оставив клерка сидеть со скошенными к носу глазами, я выскочил из кабинета и уже на улице присоединился к товарищам. Димыч всё ещё кипел праведным гневом.

— Штафирка чернильная… мерзавец… подлец… — слышалось его бормотание.

— Да ладно тебе. Всё закончилось. Мы победили, — проговорил я в тщетной попытке его успокоить. — Теперь и Дибича по носу щёлкнем.

— Осталось, чтобы он это признал, — буркнул Димыч, залезая в машину.

— Признает, — хмыкнул я и, усевшись рядом с Трофимом, распорядился: — На базу.

* * *

Заехать стоило, чтобы окончательно закрыть вопрос с пополнением.

Их как минимум надо накормить, разместить, ну или убедиться, что Митрич об этом сам позаботился. Хотя в последнем у меня были сомнения. Нет, так-то старый мужик ответственный и хозяйственный, но у него сейчас забот полон рот, мог тупо забыть.

Впрочем, переживал зря, бойцы Голохвастого оказались и сами с усами. Это выяснилось, едва мы припарковались на пятаке перед гаражами.

База преобразилась до неузнаваемости и уже стала смахивать на всамделишний ППД.

Там, где до этого кустился бурьян, раскинулся настоящий палаточный лагерь. Горел костёр, над костром исходил ароматным парком казанок, над казанком, с поварёшкой в руке колдовал один из бойцов. Очевидно, дежурный по кухне. Второй курсировал вокруг палаток, выполняя функции постового. Остальные же присоединились к моим старичкам и наёмной бригаде в едином трудовом порыве.

— Видал, каких орлов привёл? — не смог не похвалиться Платон, перекрикивая частый перестук топоров.

В ответ я только молча кивнул, соглашаясь.

А что тут скажешь? И вправду орлы. Нет, я конечно ожидал сдвигов — всё-таки тридцать пар лишних рабочих рук — но реальность превзошла самые оптимистичные ожидания.

На сруб, что предназначался для бани, уже ставили третью пару стропил. Первую казарму подняли вкруг до шестого венца. И туалет сколотили на пять посадочных мест. Всё по месту, как и предусматривалось утверждённым генпланом. Единственным нововведением была конструкция, которую прямо сейчас возводили в центре лагеря из досок и брёвен. Это похоже, уже Митрич распорядился, и, в целом, правильно. С появлением воздушного судна причальная башня становилась жизненно-необходимым атрибутом.

В общем, переживал я зря, всё двигалось в нужном направлении и без моего прямого и непосредственного. Но командир должен радеть. Поэтому я ещё пошарахался по базе с часок, вникая в процесс, и только после этого вернулся в «Три Топора» сотоварищи.

Едва переступили порог, Платон тут же задал вопрос:

— Новый ППД обмывали?

Пришлось признаться, что нет.

— Сейчас исправим.

Сказал и ринулся исправлять.

Причём каким-то чудом заполучил в союзники Фитца. Их стараниями заурядный ужин превратился в дружескую пирушку, если не сказать в попойку. Нет, я-то практически не пил, помня о завтрашнем рандеву. Димыч поначалу тоже держался, но против Платона он слабоват — ближе к ночи оба