День Советского Сурка - Адам Хлебов

— Что смешного?

Я хочу сказать что-то простое, успокоить её, но вместо этого вдруг выдаю неожиданный, но честный ответ:

— Нет-нет, я не против того, чтобы человек был честным и скромным. Я верю, что люди должны помогать друг другу. И всякое такое. Но я не знаю, получится ли у всех сразу стать идеальными. Может, мы и не дойдём до того самого коммунизма, но если будем стараться — когда-нибудь что-то хорошее построим.

Марина слушает, чуть склонив голову, будто пытается разобрать незнакомый язык. Потом хмурится:

— Ты говоришь как-то… странно. Будто сомневаешься. А ведь сомневаться нельзя. Надо верить. Надо знать, что всё идёт правильно. Что партия ведёт нас верным путём, что мы все вместе придём к победе коммунизма. Если ты не в комсомоле, как ты будешь участвовать? Как покажешь, что ты с народом?

Я вздыхаю. Блин, что за идиотский вопрос. Она что, совсем глупая?

Похоже, она реально верит в то, что говорит. А ведь существовало мнение, что к началу 80-х уже никто не верил в коммунизм.

Выходит, всё-таки были идейные люди?

Знала бы ты, разлюбезная Марина, какое ужасное будущее ожидает этот самый народ в ближайшее десятилетие!

Мы подходим к кинотеатру, и я смотрю на плакат над её плечом: «Будущее принадлежит тем, кто его строит!».

Я вспоминаю, как вчера она ушла с казачком. Сегодня такое не повторится.

— Будущее принадлежит тем, кто первым хапнет, — тихо говорю я.

— Что? — переспрашивает она и смотрит на плакат.

— Ничего, — отвечаю я. — Говорю, будущее никому не принадлежит и одновременно всем.

В сквере у памятника Миру-Мир действительно растут ромашки.

— Момент! — оставляю Марину у афиши.

Делаю рывок к клумбе, срываю охапку.

— Ах ты сволочь! Кто тебе разрешил цветы рвать? — вскидывается бабка с ближайшей скамейки и пытается засадить мне в голову своей деревянной тростью.

Вовремя реагирую, уворачиваюсь от удара, возвращаюсь к Марине.

— Это вам, сударыня!

Она принимает букет, чуть краснея.

— Вообще-то так нельзя.

— Почему?

— Потому что эти ромашки кто-то сажал, ухаживал, выращивал…

— Вселенная выращивала эти ромашки лично для тебя.

Вижу вчерашнего парнишку, который организует группы для просмотра фильмов в подпольном видеосалоне.

Я подхожу к нему у кинотеатра «Спорт». Он стоит у входа, засунув руки в карманы, и выглядывает потенциальных клиентов.

Делаю шаг вперёд и говорю:

— Привет, парашютист.

Он смотрит на меня, нахмурившись. В его глазах — любопытство и настороженность. Он меня не узнаёт.

— Мы знакомы? — спрашивает он.

— Да, — говорю я, улыбаясь. — Но ты меня не помнишь. Что сегодня можно посмотреть?

Он оглядывается по сторонам, проверяя, не слушает ли кто. Потом наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Сегодня «Челюсти».

Я киваю, чувствуя радость от того, что пока всё идёт по плану.

— Нас двое, — говорю я и протягиваю два рубля.

Но парнишка кривится и отталкивает мою руку:

— Не здесь. Вход по пять рублей с носа.

Я удивлённо смотрю на него:

— А вчера было по рублю. Где скидка в честь Дня парашютиста?

Он усмехается, и на его лице появляется надменное выражение:

— Это уже со скидкой.

Марина, слушая наш разговор, краснеет и переминается с ноги на ногу. Она смотрит на меня, и я читаю в её глазах сомнение.

— Может, не надо? — шепчет она. — Дороговато.

— Спокойна, Маша, я Дубровский! — обращаюсь я к девушке, а потом поворачиваюсь в сторону этого крохобора: — Нет проблем. По пять, так по пять.

Он разворачивается, засовывает руки в карманы и деловито шагает в сторону Пироговской улицы.

Я уже знаю, кого мы там встретим.

Мы проходим мимо старого пятиэтажного дома с облупившимся фасадом. К нам присоединяется компания из пяти человек.

Парочка лет под тридцать — мужчина, который мне подмигивал, и его спутница, они о чём-то тихо переговариваются.

Две полноватые молодые девушки-подружки лет двадцати пяти, всё так же одеты в широкие яркие штаны и светлые кофты. Они рассматривают Марину исподлобья.

По-прежнему здороваюсь кивком, как адъютант «полковника Кудасова» из царской армии. Выходит очень театрально, но девчонки сегодня не смеются, Марина им явно не нравится.

Мужик за сорок — командировочный с пластиковым дипломатом в руке, нервно оглядывающийся по сторонам, тут как тут.

Мы шагаем за нашим провожатым.

Ещё через пару минут парнишка останавливается у подъездной двери, ведущей в обычный жилой дом. Деревянная дверь с облупившейся краской.

— Так, с каждого по пять рублей. Так-то у нас десять, но сегодня скидка в честь Дня парашютиста.

— А разве все среди нас есть парашютисты? — интересуется командировочный.

От него прям особенно пахнет кислым табаком. Я не курю, и мне этот запах особенно неприятен.

Я достаю десять рублей и протягиваю их парнишке. Он ловко забирает деньги, прячет их в карман.

— Это я! — отвечает парнишка, впрочем, не важно. Он отсчитывает сдачу с пяти рублей и деловито убирает все деньги в карман. Он бесцеремонно разглядывает Марину:

— Девушки, запишите мой телефон, если захотите когда-нибудь прыгнуть с парашютом — звоните.

Он явно обращается к ней. Марина опускает глаза. Это уже наглость.

— Братишка, придержи коней, — обращаюсь я к видеодеятелю. Он оценивающе смотрит на меня. Я принимаю вызов и смотрю в ответ.

Парашютист отступает, всё-таки пытается пустить пыль в глаза Марине.

— Ничего личного, только бизнес, братишка, нафинг персонал, джаст бизнес!

— Хорошо знаешь английский?

— Не жалуюсь, могу фильмы переводить.

— Переведёшь: «Naked conductor runs under the carriage»?

— Бред какой-то… «Голый кондуктор бежит под вагоном…». Как-то неприлично и глупо⁉

— «Неизолированный провод проходит под тележкой крана».

Эх, чувак, ты просто не знаешь, что у нас была повальная эпидемия у родителей — обучения детей английскому.

Глаза Марины загораются. Её впечатляют мои языковые познания.

— Лёш, ты знаешь английский? — с раскрытым ртом Марина заглядывает мне в зрачки.

Посрамлённый парашютист с недовольным видом приглашает всю компанию следовать за ним.

— В подъезде не шуметь.

Мы поднимаемся на четвёртый этаж и снова попадаем в настоящий подпольный клуб любителей западного кино.

Импровизированные кинозалы на месте, в комнатах, где стоят телеки и видаки.

В первой комнате справа — «Рембо». В другой, слева, — «Эммануэль».Наблюдаю за реакцией Марины. Ни капли стеснения, вижу, что ей очень даже интересно.Девчонки тоже видят «Эммануэль» и хихикают.

Командировочный нервничает и вытирает носовым платком пот с лица.

Нас размещают в пустой комнате. Кто-то садится на диван, кто-то — на кресло. Мест немного. Мы с Мариной садимся на пол.

Она осматривает квартиру, видно, что она тоже в таких не бывала.Парашютист задвигает шторы.

Свет почти гаснет, остаётся только тусклый отсвет от экрана. В комнате становится темно и одновременно уютно — как в ночном кинозале.

— Есть «Мальборо» по двадцать за пачку, — негромко объявляет менеджер.

Марина вздыхает:

— Ой, мамочки, как хочется курить!

Кто-то в комментах писал про Товары