Герой Кандагара - Михаил Троян

Она посмотрела на меня спокойно, без улыбки. Её карие глаза были очень внимательными.

− Вас привезли в такое место, − сказала она с иронией чётко и тихо, − откуда вы можете и не выйти. Чай или кофе?

До меня уже дошло, что это за место. Отсюда и вправду могут вынести вперёд ногами. И в таком месте напитки вообще лучше не пить, если не уверен, что ты здесь друг.

Она выдержала паузу ровно столько, чтобы эти слова просочились в сознание и осели там ледяной тяжестью. Затем, не дождавшись ответа, кивнула и так же бесшумно вышла, снова оставив меня наедине с тишиной и холодным ужасом, который теперь обрёл совершенно конкретные очертания.

Есть у нас милиция, прокуратура. Есть ещё ОБХСС. Но он находится в районе горотдела. А эта контора… страшно подумать, но больше вариантов нет. Это КГБ… Это то место, про которое говорят только шёпотом, находящееся в глухом переулке, где почти никто не ходит.

Сюда боялись попадать, о нём говорили намёками, потому что у людей остался страх ещё с репрессий. Сюда могли загрести за антисоветчину и подобные вещи.

И люби боялись на подсознательном уровне. Разговоры были осторожными, потому что в небольшом городе все всех знали. Доносчиком или наушником мог оказаться любой: коллега, сосед, даже родственник. В маленьком городе, где все на виду, у людей было чувство тотальной слежки. Казалось, что эти незримые чекисты всё знают. Люди конечно рассказывали анекдоты про власть, но они были к власти всегда положительными.

Время в этой допросной, казалось, зависло. Мысли потекли медленно, будто ползали сонные мухи в голове от осознания всего происходящего.

Меня оставили, чтобы клиент созрел. Подкипел, так сказать. И скорее всего, сейчас наблюдают, как ведёт себя задержанный.

Поэтому я начал глупо озираться, хотя в душе всё было сжато. Уголовный розыск по сравнению с этими товарищами маленькие детки, лепящие в песочнице куличики.

Наконец двери открылись.

Зашёл совсем другой мужчина. Тоже в светлой рубахе и наглаженных брюках, но явно индивидуального пошива.

Они тут все поджарые, что ли?

Седоватый, возраст за сорок. Лицо немного мясистое. Светло-серыми глазами буравит насквозь.

Никаких бумаг ни на столе, ни у него с собой.

Настал момент истины. Сейчас всё и узнается. Потому что ожидание смерти хуже самой смерти.

Он сел напротив, постучал пальцами по столу, изучая меня.

− Мы за тебя всё знаем… − его слова будто придавили меня к стене, – даже чего не знаешь ты… Твоих прабабушек и прадедушек как с одной стороны, так и с другой. И к нашему верховному, − он ткнул указательным пальцем вверх, − ты не имеешь никакого отношения. А то смотри, родыч он Горбачёву…

− Вы только ментам не говорите, а то они меня съедят.

Седой улыбнулся. Самое главное, сейчас не ляпнуть ничего лишнего. А я продолжил:

− Это хорошо, что прабабушек знаете. А в чём меня обвиняют, знаете?

− А это ты сам расскажи, − он один раз резко ударил ногтями по столу, один за другим, − что ты делаешь противозаконного? Например, против государства…

− Я так думаю, что вы тут привезли меня не в гадалки играть. Задавайте вопросы.

− Я бы хотел, чтобы ты сам рассказал…

− Да не вопрос! Поведаю всё, как на духу! Только ни с кем не делитесь этой информацией, а то люди если узнают… будут все пользоваться. В общем, два года назад мы в кино ходили бесплатно.

− В смысле бесплатно? – мой рассказ, кажется, сбил его с направления.

− А приходим в кинотеатр не на кассу, а к выходу. С собой берём портнячьи ножницы. Там же засов… Вот ножницы просовываем между дверей, открываем засов потихоньку. Заходим и садимся крадучись, смотрим фильмы! А ещё тырили на стройке каучук, делали шарики из него. Если такой шарик со всей силы кинуть в асфальт, он отлетает до высоты пятого этажа…

Седой хмыкнул и усмехнулся.

− Юмор я твой оценил. Ладно… Не надо тебе объяснять, где ты. И нас интересует только один вопрос: откуда ты узнал, что за полчаса до того, как ты объявил, рванул Чернобыль? Позвонить тебе никто не мог. Ты в это время сидел в обезьяннике.

− Фууух! – я выдохнул облегчённо и откинулся на спинку стула. У меня будто гора с плеч упала.

Криминала тут по сути нет. Мало ли что я там ляпнул. Но с этим тоже надо быть осторожно.

− Так это… я же в бессознанке был. А там, видно, в астрале побывал, вот и узнал!

Он смотрел на меня, почти не моргая.

− Хммм… − седой опять сверлил меня взглядом. – А что ты ещё знаешь или умеешь? Если правду говоришь?

Что я мог ему сказать? Я попал в это тело из будущего? И чтобы меня, как говорил почтальон Печкин, сдали в поликлинику для опытов?

Мозг часто откладывает информацию на дальние полки, если она особо не нужна. Но когда наступает потребность, он достаёт её из закромов. Вот и сейчас будто вспышка. Вспомнил два случая, которые произошли с владельцем тела, тут уже непонятно, почти как со мной.

Седой ждал ответа и наблюдал за мной. Они читают человека как книгу. Вот только мои буквы для них непонятны.

− Так это… Было два случая у меня в жизни, когда я тоже вот так вот предсказал. Первый: я за три минуты до того, как перевернулся автобус, сказал одногрупнику, что мы сейчас перевернёмся. Потом выбрались из валяющегося автобуса, а он меня спросил: а как ты узнал? Если не верите, его звать Валера Лукьянец. Опросите его. Со мной учится в одной группе.

Седой стучал по столу поочерёдно ногтями левой руки, выдержал паузу секунд пять:

− Я понял… А второй случай?

− А второй случай – тоже автобус перевернулся, что нас в училище и возит. Все сели в автобус, а я стою возле дверей. Мне пацаны говорят, садись! Я говорю: не поеду. Автобус уехал, я стал и думаю: чего, балбес, не поехал? Домой нельзя, я же на учёбе. Поэтому пошёл в кино на первый сеанс. Выхожу из кинотеатра, а наши пацаны идут в бинтах по площади. Говорят: автобус перевернулся. Но в этот раз он с высокой обочины улетел. Было много переломов и травм. И