Герой Кандагара - Михаил Троян

разобраться… Если брать чисто мой опыт и сознание, разве бы я врезал в подворотне парнишке в ухо? Или бежал бы от опера? Тем более это была глупая затея даже при удачной попытке.

Если так дальше пойдёт, то через месяц я вообще о своей прошлой жизни мало буду помнить.

И ещё задумался, что же такое сон. Это как бы уход на время от жизни, отдых от неё не только физический, а ещё и моральный. Будет ли интересно так долго жить человеку, если у него не будет потребности во сне? Ведь если представить всё время активность, то, возможно, она может и надоесть. А так человек как на качелях. Прожил день – отдохнул. Завтра встречает новый.

Во время сна мозг разбирает события. Ненужные сбрасывает, а важные держит в оперативной памяти. Маловажную информацию сортирует на дальние полки сознания. И если какие-то из них понадобятся, то он их достанет.

Щёлкнул замок входящей двери. Через несколько мгновений донеслась музыка песни Миллион алых роз Пугачёвой. В коридоре разувался отчим, а музыка сочилась из брехунчика.

С отчимом особо не контачил. Он зашёл в зал, увидев меня на балконе, поздоровался и потопал на кухню.

График работы у него непонятный, он трудился в районном узле связи по аварийному ремонту. Его могли вызвать ночью, вечером – когда угодно. Связь по всему району − это большие расстояния и немало поломок. То в посёлке порвут линию, то АТС глючит.

Память услужливо подкидывала новые знания из жизни прошлого владельца, когда они оказывались нужны.

Вернувшись в квартиру, меня вдруг осенило: у меня ведь есть деньги. Собственные, кровные.

Открыв створку стенного шкафа, я нащупал на верхней полке, за папкой с документами, свой бумажник. Кожзаменитель, светло-коричневый, с потёртым уголком.

Расстегнул застёжку. Там, сложенные аккуратным прямоугольником, лежали сорок пять рублей. Не бумажки, а настоящий капитал, заработанный за практику в автопарке.

Среди одногруппников получал больше всех, потому что помог мне случай.

Даже наш мастер в училище, обычно невозмутимый, удивлённо присвистнул, когда узнал, по какому разряду я устроился на практику автослесарем.

Этот самый мастер, Сергей Васильевич, и вручил мне тот самый договор перед тем, как я отправился в автопарк устраиваться на практику автослесарем. Передавая бумагу, он многозначительно сказал:

− Смотри, я тебе тут второй разряд прописал. Но по факту они там почти всегда зачёркивают и ставят первый, чтобы меньше платить. Мы же всегда с запасом пишем, а вдруг прокатит. Понял механику?

Я кивнул, пряча листок во внутренний карман куртки.

− А в чем разница в разрядах, чтобы понять?

Первый и второй − это подсобники. А вот владелец третьего разряда и выше уже специалист.

Директор автопарка оказался серьёзным, чернявым мужчиной лет сорока пяти. Он сидел в просторном, но аскетичном кабинете, в добротном тёмно-синем костюме и почти белоснежной рубашке с расстёгнутым на один пуговицу воротником, галстук висел на вешалке. От него веяло уверенностью и властью.

Я поздоровался на входе, протянул договор. Он, не глядя на меня, пробежал глазами текст, и размашисто расписался внизу.

Принять.

− Иди в отдел кадров, оформляйся, − сказал он, возвращая бумагу.

В отделе кадров царила тихая, бюрократическая атмосфера. За столами сидели две тётеньки почтенного возраста. Я протянул договор ближайшей − круглолицей женщине с пышными светлыми волосами, уложенными в аккуратную, но уже слегка устаревшую химическую завивку. На ней был практичный тёмно-синий костюм и нитка искусственного жемчуга. Её взгляд, оценивающий и безразличный, сразу выдавал в ней местную боевую единицу. Женщину, знающую себе цену.

Она взяла договор, надела очки на цепочке, пробормотала что-то под нос и, дойдя до строчки с разрядом, хмыкнула.

− Второй? − переспросила она, смотря на меня поверх стёкол. − Нет, милок, мы тебя по второму разряду не возьмём. У нас и своих таких хватает. Иди обратно к директору, пусть исправит на первый.

Внутри у меня всё похолодело от несправедливости и тут же вскипело. Если бы я покорно согласился, скорее всего, так бы и вышло. Директор бы просто зачеркнул цифру. Но я поступил иначе.

Вернулся в кабинет, положил договор на дубовый стол перед директором и, стараясь говорить твёрдо, заявил:

− Извините, я что-то не пойму. Кто здесь у вас, собственно, директор? В кадрах сказали, что вы должны мне разряд переправить на первый!

Директор медленно поднял на меня взгляд. В его тёмных глазах мелькнуло сначала удивление, затем мгновенное раздражение. Он молча, хватает бумагу, выдёргивает из стаканчика толстую авторучку и одним резким движением к римской цифре два, добавляет к двум палочкам третью.

− На! − бросает он мне исправленный договор. – Иди.

Возвращаюсь в отдел кадров и кладу листок на стойку перед той же тётенькой.

− Исправил, − говорю я как можно безразличней. — На третий!

− Чтооо? − её круглое лицо исказилось от изумления. Она буквально взвилась с места, схватила договор и, не сказав больше ни слова, стремительно вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Через минуту из кабинета директора донёсся приглушённый, но яростный крик директора. Ещё через пару минут она вернулась, чуть красная, с прищуренными глазами. Швырнула договор в папку на своём столе.

− Ничего не поделаешь, − процедила она сквозь зубы коллеге, не глядя на меня. − Придётся оформлять по третьему. Заполняй анкету.

Я взял ручку. Внутри пела победа. Я был уже не подсобник, а со старта специалист.

После того, как мы стали работать на практике, нам платили по тридцать рублей в месяц. У меня выходило сорок. Довольно неплохие деньги, если учесть, что медсестра получала чуть больше ста. Водитель в районе ста пятидесяти.

В шкафчике серванта, между стопками салфеток и праздничными рюмками, я отыскал довольно неплохие солнцезащитные очки, с крупными стеклами и тонкой металлической оправой. Надел их. Мир стал прохладнее, чётче, и главное – я чувствовал себя в них невидимкой.

Вооружённый десяткой и этой новой бронёй от людских взглядов на фингал, двинул в аптеку.

В аптеке, как и всегда, пахло травами и спиртом. Пухленькая тётенька-провизор в белом халате скептически посмотрела на меня поверх своих обычных очков.

− Что у вас есть против курения? – поинтересовался.

– Бросаешь? – уточнила она и, получив кивок, деловито разложила на прилавке жевательные резинки с анабазином. – Вот самые ходовые. И рот полоскать надо горьким, чтобы отвращение вызывало. Полынная настойка, к примеру.

Я ограничился жвачками, похожими на крупные таблетки. Но аптекарша, взяв деньги, предупредила с серьёзным видом:

− Только по инструкции, парень. А то