Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

Хрольфу, судя по виду, было очень нехорошо. Нижняя часть его лица и шея были замотаны бинтами. А остававшаяся на виду верхняя часть была такой же обескровленной, как те покойники, которых они сжигали накануне. Однако поравнявшись с Сассой, он, несмотря на все свои страдания, тут же принялся пялиться на ее грудь, как он всегда – всегда! – делал. Ее передернуло, и она выдвинула плечи вперед, пытаясь как-то вжать грудь в тело, лишь бы избежать этого маслянистого взгляда.

Мужчины постоянно на нее пялились, они делали это, сколько Сасса себя помнила. Обычно ничего такого в этом не было, вообще ничего не было. Большинство мужчин окидывали взглядом ее фигуру и с извиняющимся видом отводили глаза, словно совершили некий обязательный обряд, но все равно сожалеют об этом, ради общего блага они постарались проделать все как можно быстрее, и чем меньше об этом говорить, тем лучше. Время от времени они повторяли этот короткий взгляд, неуклюже стараясь, чтобы она ничего не заметила. Взгляды украдкой ее тоже не радовали, но если такова плата за право быть красивой женщиной, она готова платить.

Однако Хрольф и некоторые другие – ярл Бродир был одним из них – делали эту плату слишком высокой. Они пялились на нее бесстыдно, по-хозяйски, как будто ее тело – какое-то зрелище, резная статуя или цветущее дерево, и они могут глазеть, сколько им заблагорассудится, – спасибо большое, – и пускать слюни в свое удовольствие. Птицу за ягодицу, это было омерзительно, и хотя она ощущала вину за подобные мысли, но если бы она могла выбирать, кому лишиться половины лица, отрубленной топором скрелинга, это и был бы Хрольф Пума. Судя по сплющенному черепу Бродира, виденному ею накануне, смерть ярла тоже была не из легких. Сасса поймала себя на том, что у нее не получается посочувствовать ни одному из них.

Фросса Многоумная являла собой любопытную противоположность бледному развратнику Хрольфу: она так раскраснелась от усилий, что едва не отливала фиолетовым. Сасса подумала, что сейчас от нее несколько меньше разит вонью мертвых животных, принесенных в жертву, зато несет резким запахом пота.

Несмотря на эти запахи, на ухмылки Хрольфа и его доводящий до исступления тяжеловесный шаг, Сасса осталась вместе с ними в хвосте отряда. В какой-то мере ей хотелось помочь Хрольфу – это казалось правильным, пусть сам он и внушал омерзение, – но главным образом ей хотелось тишины. Фросса слишком кичлива, чтобы поддерживать разговор, у Хрольфа рот забинтован, а Киф с Огмундом заняты, высматривая между деревьями возможных врагов. Так что все они хранят молчание.

Какое счастье оказаться подальше от пустословия Бодил! Если она настолько вывела ее из себя всего за четверть мили… сколько же еще до этих Лугов? Пятьдесят миль? Шестьдесят? Сасса любила Бодил как сестру, но мечтала, чтобы та все же затыкалась время от времени хотя бы на несколько минут.

Они так и плелись все утро, шагая по тропе, ведущей к западной границе земель трудяг. Проходили леса и широкие поляны, огибали озера и переправлялись по бревенчатым мостам.

Останавливались часто, каждый раз, когда Фросса говорила, что Хрольфу необходимо отдохнуть, – обычно это случалось на вершине очередного плавного подъема. И каждый раз Киф издавал изумительно похожее лисье тявканье, чтобы сообщить о привале Волку во главе отряда, и Волк отвечал таким же тявканьем.

Спустя час они все еще были на землях трудяг, однако отошли от селения так далеко, как Сасса не уходила уже много лет, и местность вокруг уже казалась совсем дикой. Они проходили мимо деревьев, раз в двадцать-тридцать выше человеческого роста. Тонконогие цапли взлетали над водой при их приближении, птичьи трели звучали с деревьев почти неприятно громко, гуси перекликались где-то в вышине, улетая Фрейя знает куда. Три молодых волка выскочили на одну из прогалин, увидели людей и, поджав хвосты, кинулись обратно под деревья. И почти на каждой поляне паслись белохвостые олени. Глядя на людей сквозь высокую траву и тревожно прядая ушами, они все-таки не убегали, а лишь провожали их взглядами.

– Может, подстрелить оленя на ужин? – спросила Сасса Кифа.

– Давай, если хочешь тащить его на себе весь день. А вообще можно подождать, пока разобьем лагерь, там наверняка будет полным-полно оленей, тогда и подстрелишь.

После одного из привалов к компании отстающих присоединился Чноб Белый. Кроме мешка он волок на спине берестяную лодочку Кифа.

– Там впереди болтают, что кальнианцы могут выследить нас с помощью магии. Может такое быть, Фросса? – спросил он.

– Да они и без магии обойдутся. – Киф указал на отпечатки их ног на мягкой земле.

– Если в какой-то момент опять польет как из ведра, никто нас не выследит, – заметил Огмунд, широко улыбаясь. В подтверждение своих слов он пьяно рыгнул.

– Чародеи скрелингов считают, что… можно увидеть путь, пройденный человеком, – задыхаясь, заговорила Фросса, – если смешать правильные… травы и другие вещества с частицей самого человека… Чаще всего используют волосы… Их же можно получить легче, чем… прочие части тела.

– Как считаешь, могут они такое сделать?

Фросса замотала головой:

– Нет, не думаю… Я же так не могу… А я куда сильнее связана с магией… чем кто-либо, кого я знаю или о ком слышала…

– Значит, сильнее, чем Оттар? – уточнил Киф.

– Да.

– Хотя он предсказал кровопролитие?

– Это было совпадение, а не магия… У мальчика не хватает разума, чтобы хотя бы разговаривать… Откуда же ему взять мудрости, необходимой… для магии?

– Точно. – Киф изумленно поднял брови, крутанулся на месте, взмахнув Рассекателем Задниц, и разрубил пополам воображаемого врага.

Ближе к середине дня Сасса и все остальные, кто плелся позади, добрались до северной оконечности озера. Справа от них тянулась поросшая травой равнина с россыпью кустов, за которой поднимался лес. На этот раз вокруг не оказалось ни одного белохвостого оленя, зато по поверхности озера ходили какие-то странные волны и завихрения. Сасса пыталась понять, течение это или какие-то невероятно крупные рыбины, когда Огмунд Мельник вдруг заорал:

– Смотрите-ка! Медвежонок!

В его голосе звучал пьяный восторг, однако он был прав. Шагах в пятидесяти от них над высокой травой торчала голова черного медвежонка, который внимательно наблюдал за ними. С круглыми ушками на черной голове, со светло-коричневой мордочкой, звереныш был просто очарователен. Впрочем, где медвежонок, там, скорее всего, и его мать. Пусть черный медведь меньше и пугливее бурого, он все равно тяжелее самого