Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

class="p1">– Отлично, – сказала Гуннхильд. – Ну а теперь давайте все спланируем и запасемся провизией. И помните все: «Самая ценная ноша в долгом пути – здравый смысл. В незнакомом месте он лучше любых богатств».

Все закивали, а Финнбоги застонал.

Припасы они собирали целый день. Финнбоги думал, хватит примерно часа, однако Толстый Волк заявил, что на это уйдет весь день, а в действительности получилось даже дольше. Как же волнующе уйти отсюда по-настоящему, со всеми любимыми и нелюбимыми! На волю, в дикие земли! Им придется тащить все на себе, и мешок Финнбоги получился тяжелым. Но он решил, что нести его будет не так уж трудно, ведь идти придется медленно, чтобы поспевали Фросса с Хрольфом.

Этот день ознаменовался еще двумя яркими событиями.

Первое, когда Волк передал ему меч Бродира, Членитель Врагов, вместе с украшенной серебром перевязью и ножнами. Тот самый меч, который проделал на бедре Открывателя Миров Олафа весь долгий путь из старого мира, тот, который покойный ярл украл из его могилы. Финнбоги вытащил его. Отполированный клинок с железным сердечником напоминал рыбью спину, по всей длине которой играют темные отметины. Лезвия были из прочной сверкающей стали, способной разрубить любой доспех. Противовес был украшен драгоценными камнями, а рукоять вырезана из клыка громадного морского зверя, который зовется моржом и способен проглотить человека целиком. Чем сильнее потеет рука, тем надежнее держится в руке такая рукоять. Это было самое лучшее оружие в Трудах, наверное, лучшее оружие на тысячи миль вокруг.

– Он должен быть у тебя, – сказал Волк.

– Почему? – Финнбоги очень хотел, но не посмел бы заикнуться даже об ослепительных ножнах, не говоря уже о вселяющем трепет оружии.

– У Бьярни есть свой меч, у меня молот. У Тайри ее сакс, и топоры, и кинжал. У всех в хирде оружие, с которым мы знакомы, тренировались с ним тысячи часов, так что нам новшества не нужны. Кроме того, после хирда самыми полезными в бою будут Сасса со своим луком и ты.

– Не Чноб?

– Не Чноб.

Финнбоги просиял. Волк удивленно вскинул бровь:

– Только не хорохорься!

Финнбоги надел перевязь на плечо, и Волк застегнул ремень так, чтобы меч можно было быстро выхватить из ножен.

– А ты научишь меня, как им драться? – спросил Финнбоги, когда Волк показал, как правильно вынимать клинок, не оттяпав при этом собственную руку.

– Нет, не я. Я воюю молотом. – Он поднял свой тяжелый Раскат Грома. Кусок железа, размерами и формой напоминающий солидное полено, он был отлит в форме, куда заранее вложили древко из закаленного над огнем дуба, и перевязан крест-накрест кожаными ремнями. Оба конца древка были остро заточены. Выглядел молот так, словно его сотворил от скуки ребенок, однако в сагах говорилось, что ему сотни лет, его защищает магия и он выиграл немало героических сражений. Волк махнул молотом на расстоянии пальца от носа Финнбоги. – Я умею только бить быстро и сильно, чтобы никто не ударил меня в ответ. С мечами все несколько сложнее. Попроси Бьярни тебя научить.

– Хорошо, – согласился Финнбоги, но ему не хотелось просить Дурня.

Он очень его любил, однако невысоко ценил как бойца и в глубине души считал, что Бьярни не попал бы в хирд, не будь сыном ярла Бродира. Нет, если рассуждать беспристрастно, лучше всего попросить Тайри Древоног. Она изумительно управляется с саксом, а сакс – просто маленький меч, значит, и обучение должно быть одинаковым?

А второе событие было даже еще лучше. Все случилось, когда они решали, кто с кем делит спальный мешок. Распределяла Фросса, поэтому Финнбоги сомневался, что у него есть шанс. Он был уверен, что Фросса не подозревает о его любви к Тайри, зато она достаточно гнусная, чтобы подобрать ему в пару того, с кем он меньше всего хочет оказаться, – Гарта. (Гарт обошел Чноба в соревновании тех, с кем Финнбоги меньше всего хотел бы делить спальный мешок, потому что он был значительно крупнее.)

Однако Фросса решила распределять спальные мешки, исходя из размера участников – исключив Волка с Сассой, которые, понятное дело, шли вместе, – и удача (или то была воля богов!) распорядилась так, что он попал в пару с Тайри.

Древоног при этой новости лишь пожала плечами, словно ей было плевать, а Финнбоги постарался никак не выдать ликования. При таком числе погибших было явно не время скакать от радости и улыбаться как идиот, ощущая выпуклость в штанах.

Несмотря на предложение Финнбоги сразу испытать спальные мешки, эту ночь все спали на кроватях в длинном доме, пристроенном к стене еще в те времена, когда дружина Олафа ночевала в большом зале вместе с ним. Когда все угомонились, Гуннхильд возвысила голос:

– И помните: «Дурак лежит без сна, полный тревожных мыслей, он проснется наутро усталый, а его горести никуда не денутся!»

Финнбоги лежал без сна. Его мечты о Тайри переросли в воспоминания о тех, кто погиб, в особенности о Поппо, Альвильде и Бренне. Умрешь, когда умрешь. Трудяги не скорбят по своим мертвым.

Но Финнбоги никак не мог удержаться, он беззвучно рыдал, пока его не сморил милосердный сон.

Глава шестнадцатая. Племя крокодилов

Почти все жертвы, которых остриями копий убедили выйти на площадь Инновака, знали о кальнианской оусле и были здорово испуганы. Впрочем, время от времени воительницам доводилось драться с людьми из совсем уж глухих мест, куда их слава еще не добралась.

Софи Торнадо любила, когда такое случалось.

Сегодняшней добычей были двадцать разбойников, все мужчины, из войска племени, которое вело уединенную жизнь в болотах на юго-востоке и называло себя крокодилами. Дураки заявились на север в поисках золота и славы, встали лагерем, не выставив часовых, и в итоге были захвачены кальнианскими землепашцами. Так себе слава.

Поначалу двадцать этих крокодилов выглядели встревоженными, вероятно, струхнув перед глумившейся над ними толпой, великим солнечным кристаллом и пирамидами с золотыми верхушками, окружавшими площадь Солнца. Однако, когда пленники увидели, что противостоять им будут одни только женщины, причем по численности они превосходят этих женщин вдвое, они заулюлюкали, засмеялись и принялись хлопать друг друга по спинам.

Софи улыбнулась.

Крокодилы выстроились напротив ее воительниц. Одни разбойники широко ухмылялись, другие принимали воинственные позы, третьи угрожающе помахивали своими топорами и ножиками. То был стандартный боевой расклад. Общие свалки случались, конечно, в особенности во время набегов, однако приемлемой формой во всем изведанном мире считалось сражение один на один, пока остальные наблюдали, дожидаясь своей очереди. Это сводило к минимуму количество жертв, и все могли продемонстрировать свои