Город - Сергей Юрьевич Михайлов

Девочка в это время повернулась к слугам и протянула нож, давая и тем полюбоваться оружием. Мужчины, как и хозяин дома, сразу отодвинулись, а женщина, наоборот шагнула ближе.

– Никто не поверит, что я видела его, – прошептала она.

– Верни ему нож!

Оказывается отец Савейи, показавшийся мне подкаблучником и не очень твердым человеком, умел командовать. Голос его, когда он обращался не к жене, звучал вполне по-мужски. Наверное, если он начнет общаться со слугами, так и вообще, заговорит как настоящий хозяин, подумал я.

Девушка повернулась и протянула оружие мне. Я взял нож, и не глядя сунул его в ножны, демонстрируя окружающим, что это для них он Гарривас, а для меня просто нож. Похоже, поведение было правильным, во всяком случае, в их глазах уважительности добавилось.

– Василай, – в тихом голосе женщины опять звучал металл. – Пригласи гостя на обед.

Я поймал взгляд, который при этом она кинула на мужа – похоже, за приглашением на обед скрывается что-то еще.

– Да, конечно, – заторопился Василай. – Извините, я не спросил, как вас зовут. Представьтесь, пожалуйста.

– Александр Владимирович Порошин, – доложил я по полной форме, решив, что в данной обстановке, это будет звучать как раз к месту.

– Меня зовут Василай, – хозяин, в отличие от меня, представился коротко. Может быть, тут у них имеется только одно имя, – подумал я.

– Это моя супруга Верайя, – он повернулся к «даме» с черными колдовскими глазами. Та в ответ улыбнулась и сделала вид, что кивнула. Как это у нее получилось, удивился я, хотя она даже не шевельнула шеей, ощущение было, словно она на миг склонила голову. Многолетняя тренировка, решил я.

– Эта юная дева, моя дочь Савейя.

Девушка вздернула носик, похоже, ей не понравилось, что её назвали юной.

– Мы уже познакомились, – улыбнулся я.

– Да, я знаю, – тоже улыбнулся Василай. – Я приглашаю вас на обед. Там и поговорим обо всем.

– Человеку надо переодеться, – не глядя на меня, добавила Верайя.

– Простите, совсем упустил это из виду.

Он повернул голову к людям в сером – их он так и не представил – и приказал:

– Свена, проводи гостя в бани. И приготовь ему одежду.

Он опять повернулся ко мне.

– Вам хватит часа на купание?

Я кивнул.

– Отлично. Через час ждем вас в столовой.

То, что Савейя и её родители являются высокородными, поведала мне Свена, женщина, которой Василай приказал отвести меня в бани. Своей словоохотливостью она напомнила мне мою московскую соседку, той для начала бесконечного рассказа обо всем, достаточно было задать только один вопрос.

Я лишь спросил – дровами ли топится у них баня, а услышал полноценный рассказ о жизни в поместье. Я узнал, что теперь все здесь не так, вот лет десять назад, и люди в нижней деревне были лучше, и продукты, и погода. Сейчас же, особенно после появления чудовищ, все изменилось, даже бани топят теперь не зимним деревом, а поленьями из каменных деревьев. Уже через минуту, я слушал её в пол-уха, удивляясь, как такая, еще совсем не старая на вид женщина, превратилась в старуху, считавшую, что «раньше и трава была зеленее…». Похоже, для таких людей возраст никакой роли не играет, они уже рождаются «старухами».

Однако, после упоминания о чудовищах, я очнулся – что это еще за сказочный сюжет?

– Что за чудовища? Откуда они взялись? Что делают?

Но ответов я не получил. На мои вопросы болтливая служанка лишь замахала руками.

– Что ты, я даже упоминать о них не хочу, – быстро заговорила она, опровергая недавние свои слова, где она как раз упоминала их. – Да и не видела я их никогда, и никто не видел. Хотя, наверное, видел Самблай, но мы теперь об этом уже не узнаем.

– Кто это?

– Как кто? – удивилась Свена, словно я должен был знать всех живущих здесь. – Сынок хозяйский. Старший брат Савейи. Он не верил в чудовищ, все смеялся над деревенскими. Поехал совсем один в Торгуер и вот результат – больше его никто не видел. Съели, наверное, мальчишечку.

Она картинно смахнула слезу с сухих глаз и продолжила уже о другом:

– Вот с тех пор мы хорошее вино и не закупаем, в Торгуер уже никто пройти не может.

Я бы хотел услышать еще что-нибудь об этих чудовищах, но понял, что расспрашивать Свену бесполезно, ей трудно было удержаться на одной теме, постоянно всплывали новые факты, которые она связывала в одну бессмысленную историю. Так что я был рад, когда мы остановились у простой, обшитой красивыми коричневыми досками двери. Она, как и сам коридор, ведущий к ней, отличались от тех, которыми мы шли вначале, здесь кругом было дерево, а не камень и плитка как в предыдущих.

– Бани, – торжественно провозгласила женщина, и потянула дверь на себя.

Само понятие баня, сразу вызвало у меня воспоминание о малой родине, деревеньке под Иркутском, где я в школьные годы проводил лето у деда и бабушки. Правда, это продолжалось только до седьмого класса, после я наотрез отказался уезжать на лето в деревню, Москва поглотила меня целиком и другого мира я не хотел. Поэтому, баня у меня всегда ассоциировалась у меня именно с той жаркой подслеповатой избушкой, а не с Московскими саунами и хамумами.

Но тут все оказалось как раз, наоборот – ни о какой парной в нашем понимании даже намека не было. Баня была размером с фойе кинотеатра, и выглядела почти также. Круглый бассейн посредине, и длинные деревянные ступени-лавки вкруговую. Они лестницей забирались под самый потолок. В помещении было тепло и душно. Как раз похоже на хамум.

Ну и ладно, решил я – главное помыться, благо воды тут было предостаточно, не то, что в деревне азалов, где о мытье вспоминали совсем редко.

Служанка позвала кого-то и заторопилась, было видно, что ей жарко, и она хочет быстрее покинуть это помещение. Как только открылась одна из внутренних дверей, и оттуда в клубе пара появился человек, она коротко приказала ему помыть меня и исчезла.

Мужик, проявившийся после того, как пар рассеялся, немного напугал меня. Это опять был шкаф, ничуть не меньших размеров, чем здоровяк-слуга. К тому же он был абсолютно лысый и голый по пояс. Когда-то, наверное, его мышцы украсили бы любой журнал для качков, но сейчас все они заплыли жиром, обширное пузо свешивалось на тряпку, которой были замотаны чресла этого Гаргантюа. Глазки, едва пробивавшиеся из-за заплывших щек, сверкнули на меня словно черные бусинки. Я никак