Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

Улыбка не исчезла. Она стала шире.

Майкл машинально навёл на человека пистолет, тот лишь пожал плечами, прислонил винтовку к стене, как более ненужную вещь.

— Если ты собрался в м… меня стрелять, тебе понадобится пушка покрупнее.

Майкл на секунду подумал о своём кодексе. О том, как через беспроводную сеть здания его мысли, образы, эмоции прямо сейчас утекали на серверы Hamamatsu Biotech. Формально он не был заперт в этой комнате. Выход существовал всегда. Радикальный, мгновенный.

Он медленно, демонстративно, развернул пистолет и аккуратно прижал холодный металл к собственному виску.

— А если так?

Если нажать на спуск — не придётся ни с кем разговаривать. Мгновение боли и темноты. Потом — пробуждение в молодом, сильном теле. Десятилетия без одышки, без диабета, без усталости. А с внезапно ожившим кошмаром из прошлого пусть разбирается местный спецназ. Конструкты BLK крепкие, но не неуязвимые. В конце концов полиция его устранит. Раньше или позже.

Лару, конечно, было жалко. Но и это было в рамках допустимых потерь. Нетрудно будет нанять новую секретаршу. С сопоставимой квалификацией, быстрым обучением и без лишних вопросов. Отдел кадров справится, как справлялся всегда справлялся.

Государственность требовала именно такой оптики: люди как функции, риски как проценты, жизни как строки в отчётах. Если начать считать иначе — система развалится. А он слишком долго был частью этой системы, чтобы позволить себе роскошь морали в неподходящий момент.

И всё же… Где-то глубоко внутри неприятно шевельнулось что-то старое, неучтённое. Не сожаление — нет. Скорее раздражение от того, что мысль о Ларе вообще возникла.

Он поднял взгляд на Блейка. Тот даже не посмотрел на оружие.

Он тяжело, почти демонстративно плюхнулся в кресло напротив. То протестующе скрипнуло, не рассчитанное на такую нагрузку и такой вес.

— М... Майкл, — сказал он устало, снова с легкой запинкой, — ты всегда был трусом.

Он развёл руки, словно отмахиваясь от всей этой сцены.

— Ты не уйдёшь через кодекс. Не в этот раз. И вообще… расслабься.

Мужчина устало вздохнул, словно разговор уже начал его утомлять. Не отводя взгляда, он поковырялся пальцами в одной из ран, нащупал металл, выдернул пулю и небрежно отправил её в мусорный контейнер. Кровь выступила снова — медленно, лениво, как что-то несущественное.

— Я пришёл поговорить.

Он поднял на Майкла свои пугающе живые, голубые глаза. И Майкл медленно и лёгким внутренним сожалением положил пистолет на стол.

— О чём с тобой говорить? — тихо спросил он. — Маньяк ты ненормальный.

Он повышал голос. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы это стало заметно. Те, кто хоть раз присутствовал на приёмах у Майкла Колдвелла, знали: если он начинал повышать голос, пусть даже едва уловимо, ничего хорошего это не предвещало.

— Ты был мечом и щитом ОПЗ. Десятилетиями. А потом… — Майкл на секунду замолчал, подбирая слова. — Потом ты поехал окончательно. Перебил экипаж. Угнал “Чёрную Птицу”. Творил несусветную дичь на периферии.

Он поднял взгляд.

— Мира говорила мне, что это период. Что если тебя оставить в покое, ты придёшь в себя. Станешь управляемым. Что твоя самодеятельность, в целом, даже полезна.

Пауза. Длиннее предыдущих.

— Но десять лет назад ты похитил мою дочь.

Лара тихо ойкнула.

Этот факт — как и само нападение Блейка на транспортный корабль — входил в перечень совершенно секретной информации. Доступа к нему у неё не было. И не должно было быть.

— Я её вернул, — сказал Блейк спокойно. — В целостности и сохранности. Ну… более или менее.

Лицо Майкла покраснело. Он сжал челюсть.

— С ней потом год работали психологи. Военные — как с ветеранами. И это был самый длинный год в моей жизни.

Блейк сначала замер. А потом расхохотался — резко, громко, нуместно живо для этой комнаты.

— Боже мой, — выдохнул он сквозь смех. — Какие вы все, однако, хрупкие.

Он выпрямился, всё ещё улыбаясь.

— Похитил. Маньяк. — Он произнёс слова медленно, будто пробуя их на вкус.

Он шагнул ближе к столу и, не спрашивая разрешения, взял рамку с фотографией Алисы. Поднёс её к глазам, чуть наклонил, разглядывая — как предмет, как уравнение, как вещь, подлежащую оценке.

Майкл не двинулся.

Но что-то внутри него болезненно сместилось, словно нарушилась тщательно выстроенная симметрия. Он почувствовал это телом — короткий спазм под рёбрами, мгновенное напряжение в плечах. Руки сжались сами собой, прежде чем он успел это осознать.

— И знаешь, что самое смешное? — Блейк перевёл взгляд на Майкла. — Я не преуспел.

Улыбка изменилась. Стала тоньше. Холоднее. В ней больше не было насмешки — только расчёт.

— Она вернулась. И занялась тем же самым.

Он говорил спокойно, почти буднично.

— Всё те же вопросы. Всё то же упрямство. Та же привычка копать там, где копать не принято.

Он слегка постучал пальцем по стеклу рамки. По экрану побежали радужные разводы, искажая лицо Алисы.

— Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем верхушка решит её устранить?

Он не угрожал. Не давил. Просто озвучивал сценарий — как один из возможных исходов.

— Она копает под бессмертие, Майкл. Под Кодекс.

Короткая пауза.

— А значит — под тебя.

Блейк чуть наклонил голову, словно размышляя вслух.

— Твоя замечательная и понимающая Мира отдаст приказ. А ты его подпишешь. Или, если захочешь сохранить иллюзию чистых рук, просто не станешь голосовать.

Он усмехнулся краешком рта.

— Будешь потом немного горевать. О том, какой ты плохой отец.

Он пожал плечами.

— Я просто заметил это раньше. Проследил линии развития. Посмотрел, куда всё идёт.

Пауза.

— Ну и мне нужны были фонды для работы. Финансирование ты прекратил, а содержание корабля, как ты знаешь, стоит денег.

Он посмотрел на фотографию ещё раз.

— Совместил, так сказать, приятное с полезным.

Блейк наконец поставил портрет обратно.

Чуть криво.

— Я пытался научить её быть хорошей девочкой. Знать своё место. Не лезть в большие игры. Не задавать вопросов, на которые нет безопасных ответов.

Он посмотрел Майклу прямо в глаза.

— Не вышло.

— И раз уж мы заговорили о маньяках…

Он склонил голову набок.

— Тебе напомнить про Лос-Анджелес?

Тишина в кабинете стала плотной, почти физической.

Блейк откинулся в кресле, закинув ногу на ногу, и посмотрел на Майкла с выражением вежливого любопытства.

— Ты вообще представляешь себе заголовки? — спросил