Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

Но троица попыхтела — и затихла.

Только после этого я вышел к ним.

Зартан, разумеется, разбудил меня ещё тогда, когда они только ехали из Балдгара. Но им нужно было напомнить их место.

На моём лице на ночь была здоровенная подушка из трав, вытягивающих гной и «дурной воздух» из раны. Но перед визитом дорогих гостей это сооружение сняли, меня облачили в доспех, а рану прикрыли сравнительно тонкой повязкой с лепёшкой молотых трав и порошков размером с ладонь. Повязка вряд ли делала меня красивее, но не мешала видеть и говорить. Что, несомненно, говорило в пользу профессионализма лекарей, которые кое-что могли и без Зартана.

Они вошли втроём. Не разом — и всё же почти одновременно, но в очень разной манере.

Маделар шёл первым. Торопился протиснуться вперёд. Плотный, тяжёлый. Мужиковатый, как сказали бы в моём мире. Подорожник, сказали бы тут. С невероятно редкой в этом мире лысиной, что начиналась сразу от лба и тянулась до самого затылка, как будто он старый ластик со стёртой чёрной полоской сверху. Лицо каменное, взгляд колючий и бегающий — как у человека, который привык стоять, смотреть мимо и ждать. Но не из вежливости. А твоей ошибки. Например, когда ты повернёшься к нему спиной.

Вирак держался чуть в стороне. Длинные волосы, собранные небрежно, хищная улыбка, слишком живая для человека, пришедшего с просьбой. Шрам в виде ломаного копья едва виден на щеке — его закрывают чёрные пряди. Он осмотрелся двумя быстрыми взглядами по сторонам. Не цепкими и суетливыми, как у уличной шпаны, проверяющей, нет ли лишних свидетелей перед тем, как достать нож. А вальяжным движением головы, спокойно и прямо. Поигрывая боевым топориком, висящим на крюке у пояса, он явно прикидывал, сколько здесь охраны и кого надо будет убить, если разговор пойдёт не так.

Роннель замыкал. Никак не могу привыкнуть к этому наёмнику. Или, вернее, в этом мире отвык от светлых волос и слишком светлых глаз. Этот даже не такой лошадиномордый. В остальном обычный северянин. Спокойный, медленный. Глаза серые и холодные, как лёд под свежим снегом. От него не тянуло угрозой — от него тянуло уверенностью, что если понадобится, он просто переживёт всех.

Я не сразу поднял взгляд.

Дал им постоять.

Дал ветру пройтись по плащам. Дал лекарям замереть у стенки палатки, делая вид, что им срочно нужно рассмотреть бинты.

Потом сказал:

— Я ожидал вас раньше.

Вирак вежливо склонился. На пару сантиметров, но хотя бы признавая вину. Или пряча дерзкую ухмылку. Северянин изображал полено — и делал это удивительно талантливо. А вот Маделар… Наверняка кто-то важный. В своей семье. Из самых-самых. И привык, что это его слушают и он заставляет ждать. Не наоборот.

Нет ничего опаснее человека, привыкшего к собственной значимости и потерявшего её. И ничего более смешного, если ты готов к опасности.

Маделар дёрнул губой. Шагнул вперёд и начал:

— Балдгар…

Я поднял ладонь. Не резко. Даже с усилием.

— Я не спрашивал тебя ни о чём.

Пауза.

— Мы не хотели… — начал Вирак, слишком быстро, слишком весело, намереваясь выплюнуть дежурные вежливые извинения и перескочить к делу.

Я схватил летящую к моему лицу двуручную секиру. Одной рукой. Быстро.

Секира принадлежала Дукату. Трудно сказать, он сам забыл её или кто-то из моих слуг подсуетился и прихомячил к нашему добру на том основании, что я её облапал в бою. Суть в том, что секира была сделана для Дуката. Килограмма три с половиной, железный обух, массивный шип, хищное лезвие в два раза больше обычного. Чтобы орудовать такой, нужно быть заметно сильнее обычного человека.

Гирен обошёл гостей, схватил её, стукнул пару раз об землю и метнул мне. Мы часто так играли с моей дружиной — мне легко было ловить любые снаряды, слишком медленно они для меня летели. Пока Зартан держал их за палаткой, Гирен проверил мои рефлексы и остался доволен. Так что это был просто маленький фокус для друзей. Шутка после первого кувшина вина.

Удивительно, какие мелочи могут в корне поменять обстановку.

Наверное, в сумраке палатки им показалось, что я попросту выхватил из воздуха огромный топор. Гирен приноровился кидать тяжёлые предметы на удивление ловко. Я опустил пятку секиры на землю, вгоняя шип в почву.

Вирак сбился с мысли.

Впрочем, я так и не посмотрел на него.

Я смотрел на Маделара.

Мне не нравилось, что он пришёл требовать. Такие вещи лучше не слышать. Отказать до того, как откажешь, входит в семейные традиции Итвис.

— Я слышал, Маделар любят дожидаться правильного времени. Как вы там говорите? «Пришло время жатвы?» Я всегда думал, это делает вас самыми надёжными и терпеливыми во всей долине. А ты, значит, нетерпеливый?

Маделар растерянно открыл рот. Закрыл. Набычился, нахмурив брови. И молчал, не зная, что ответить на заявление, граничащее с прямым оскорблением.

— Интересно, — продолжил я, словно размышляя вслух. — Когда мы стояли под первой стеной, ты был очень терпелив. Я хорошо помню. Вы все были терпеливы. Даже удивительно.

Я посмотрел по очереди на каждого. Вирак снова потупился, северянин пялился мне в район шеи с безразличием полена, с грязными брызгами талой воды вместо глаз. Последним я перевёл взгляд на Маделара.

— Напомни мне. Сколько времени ваши люди стояли под стенами, прежде чем я пошёл первым?

Маделар сжал челюсти.

— Мы ждали подходящего момента, — сказал он глухо.

Очень не хватало Дуката. Он бы не упустил случая вставить что-нибудь вроде «Ждали когда начнётся сезон жатвы?». Но Дукат, как мне сказали, не на шаг не отходит от Адреана. Это правильно, парнишка нуждается в присмотре. Ланс бы отозвался куда ядовитее. Сперат, со своим огромным ростом, смог бы даже уронить прямую и внушительную угрозу. Но сделать это так красиво, что они бы лаже забыли обидеться.

Я тряхнул головой, избавляясь от непрошеных мыслей, и скривился от боли.

Но последняя из неприятных мыслей осталась, царапаясь за сердце кошачьими коготками: я теряю слишком многих. И, возможно, лучших. Может, пора заняться сбором их обратно?

Я запомнил эту мысль.

— Ждали, — кивнул я. — Значит, когда момент был неудобен — вы ждали. А когда стало удобно — вы поехали ко мне. Я правильно понимаю?

Тишина стала плотнее.

Я повернулся к Роннелю.

— А ты что скажешь? Ты ведь не из тех, кто суетится.

Он посмотрел прямо. Без вызова. Ответил с тяжёлым акцентом, явно с