Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

— У вас есть основания?

Я положил папку Гарсы на его стол. Открыл. Достал бумаги, разложил перед ним веером.

Сирано посмотрел сверху вниз. Медленно прочитал стенограмму. Потом фотографию, смотрел на нее долго, наверное секунд десять, на свой собственный «Понтиак» у красной будки. Потом список звонков в октябре. На последней бумаге задержался дольше всего.

Я молчал. Ченетти и Гарса тоже. В кабинете слышно было только, как за окном, четырьмя этажами ниже, проехал автобус «Метро Дейд Транзит», и в коридоре кто-то засмеялся у автомата с водой.

Сирано долго не двигался. Потом поднял глаза от бумаг. Посмотрел на меня.

Лицо его не изменилось, то же ровное выражение, без удивления, злобы или раскаяния. Только в глазах что-то осело, медленно, как пыль в стакане воды, которую только что взболтали и поставили обратно.

— Сегодня утром, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Сегодня утром в десять тридцать в кафе «Лас Пальмас» по адресу полученному от Диксона вошли два человека с оружием. Один из них Энрике Пардо, бывший офицер БРАК. Второй Эрнесто Варо, кузен Рубена Варо. Пардо мертв. Варо в больнице, сейчас оперируют. Рано или поздно он заговорит.

Сирано чуть кивнул, едва качнув головой. Не потому что согласен, а потому что понимал во что вляпался.

— Где ваш напарник? — спросил он. — Брэдшоу.

— Ранен. Но не смертельно.

— Хорошо.

В этом «хорошо» не было ни сочувствия, ни облегчения, ни иронии. Чисто констатация факта, как в бухгалтерии, когда ставят галочку в графе «непогашенные обязательства».

Сирано опустил глаза обратно на бумаги. Долго смотрел на список телефонных звонков в октябре. Я видел, как он ведет глазами по строчкам, считая в уме, сколько раз звонил, сколько минут говорил, сто из этого можно отрицать, а что уже нельзя.

Потом снова поглядел на меня.

Сказал ровно, тем же голосом, как обычно:

— Мне нужен адвокат.

— Вы имеете право на него.

Гарса достал из подсумка наручники «Пиерлесс», стандартные, с одной цепочкой. Сирано встал сам, без приглашения. Обошел стол спокойно, повернулся к нам спиной и завел руки назад. Гарса защелкнул наручники на запястьях.

Сирано посмотрел через плечо на свой стол. На папку дела, открытую на середине, ручку, лежащую ровно параллельно краю. На фотографию жены и двух детей в керамической рамке.

— Митчелл, — сказал он, не оборачиваясь.

— Что?

— Можно попросить?

— Что?

— Позвоните моей жене. Вы, а не дежурный. Скажите ей, чтобы вызвала Розенкранца. Адрес у нее в записной книжке, в кухне, у телефона. Розенкранц старый друг семьи, из Трентона. Не из этих, что в Майами. Я ее прошу не нанимать никого из Майами. Скажите ей.

— Хорошо.

— Спасибо.

Мы вывели его из кабинета. По коридору BNDD навстречу нам вышел из своего кабинета Маршалл, крупный, в очках, с папкой в руках. Увидел нас и Сирано в наручниках.

Лицо у него на секунду стало пустым, потом прояснилось. Он не сказал ни слова. Прижался к стене, чтобы пропустить процессию.

В дальнем конце коридора, у двери четыреста двенадцать, стоял Карл Диксон. В рубашке без пиджака, с сигаретой «Лаки Страйк» в руке. Видимо, услышал шум и вышел из своего кабинета. Смотрел, как мы идем.

Мы прошли мимо него к лифту. Сирано поравнялся с Диксоном на секунду, посмотрел на него, без злобы или вызова, просто посмотрел.

Диксон не отвел глаза.

Сирано прошел мимо. Я шел последним, на полшага позади Гарсы, ведущего Сирано за локоть.

У лифта мы остановились. Гарса нажал кнопку. Двери открылись с тем характерным мягким звонком «Отиса», какой успел запомнить наизусть за время проведенное в Майами.

В лифте, спускаясь на первый этаж, Сирано стоял прямо, плечи расправлены, голова поднята. Профессионал и в наручниках остается профессионалом, это первое, чему учат в любом отделе.

— Митчелл, — сказал он вдруг, когда лифт прошел третий этаж.

— Что?

— Кто это придумал? Конверты с разными адресами? Вы или Брэдшоу? Хотя я и так знаю. У местных не хватило бы ума на такое.

— Это был я.

— «Канареечная ловушка».

— Она самая.

— Я так и думал, когда получил конверт. Думал, может быть это и вправду ловушка. Потом решил, что нет. Митчелл, что меня выдало?

— Понтиак.

Он еле заметно усмехнулся.

— Я знал, что машина это плохо. Я ее купил в августе. Тогда казалось что мне повезло. — Помолчал. — Скажите, машина это главное что меня выдало?

— Нет конечно. Вы вышли с улицы Брикелл и направились к таксофону на Калье Очо, после получения конверта. Если бы вы не позвонили, одна только машина вас бы не выдала.

— Понимаю. — Опять короткая пауза. — Митчелл.

— Что?

— Касас не главный. Это вы знаете?

— Подозреваю.

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись.

Я не сказал ни слова. Гарса вывел Сирано из лифта, провел через вестибюль, охранник за стойкой смотрел на это зрелище, открыв рот, но не сказал ничего тоже. Через стеклянную дверь мы вышли на Брикелл-авеню, к припаркованному у тротуара «Доджу Поларе».

Декабрьский Майами жарился под полуденным солнцем. Плюс семьдесят восемь градусов.

По бульвару проезжали машины с открытыми окнами, из радиоприемников играл Эл Грин, все еще тот же «Лет’с Стэй Тугевер», который я слышал вчера, и позавчера, и еще в офисе Брэдшоу.

Гарса посадил Сирано на заднее сиденье. Сам сел рядом. Ченетти за руль.

Я тоже сел в «Додж». Ченетти повернул ключ зажигания и тронулся с места.

Сзади, на заднем сиденье, Сирано сидел прямо, руки за спиной в наручниках и смотрел в окно. На улицы Маленькой Гаваны, те, по которым он ездил на работу, и на которых сегодня закончилась его карьера, свобода и, видимо, разбилась семья.

Я смотрел вперед, через лобовое стекло, на Брикелл-авеню.

* * *

Госпиталь «Джексон Мемориал» располагался на углу Норт-Уэст Двенадцатой авеню и Шестнадцатой улицы, в полутора милях к западу от центра Майами. Главное здание это двенадцатиэтажная башня из светло-кремового бетона, построенная в шестьдесят пятом году, с длинными горизонтальными окнами и невыразительной плоской крышей.

Перед входом широкая полукруглая подъездная площадка, на ней одновременно стояли две «Скорых помощи» с открытыми задними дверями, такси из аэропорта и черный «Кадиллак Флитвуд», видимо, чей-то частный.

Я подъехал в двенадцать сорок две на «Додже Поларе». На пассажирском сидел Гарса, переодевшийся в обычный костюм после операции в