Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

На заднем сиденье портфель с бумагами. Ченетти остался с Брэдшоу в палате на четвертом этаже где-то рядом с тем местом, куда позавчера привезли Уилкинса. Совпадение неприятное, но статистически закономерное.

В вестибюле было прохладно, кондиционеры «Тран» гудели на семидесяти градусах, скрипел шахматный пол из светлой плитки, по которому катали каталки. Женский голос ровно повторял по громкоговорителю: «Доктор Уильямс, в третью операционную. Доктор Уильямс, в третью операционную».

Старшая медсестра у стойки, кубинка лет пятидесяти, в белой шапочке с черной лентой, посмотрела на наши удостоверения и кивнула.

— Эрнесто Варо. Четвертый этаж, послеоперационное отделение, палата четыреста семнадцать. Под охраной майамской полиции. Хирург доктор Стенли Гудман. Он сейчас, кажется, заканчивает обход, я его вызову.

— Состояние?

Медсестра выдвинула картонную карту из стопки.

— Только что выписали из реанимации в палату. Стабильное, но критическое. Кишечное ранение, потеря крови два с половиной литра, операция длилась три часа двенадцать минут. Удалили часть тонкого кишечника, сегмент брыжейки, селезенку. — Подняла глаза от карты. — Доктор Гудман даст развернутый прогноз, но в общих чертах пятьдесят на пятьдесят. Перитонит еще не исключен. Первые сорок восемь часов критические.

— Он в сознании?

— Был, когда я заходила полчаса назад. Промедол дали, конечно, но говорить может. Под охраной, двое полицейских у двери.

— Спасибо.

Лифт «Отис» поднял нас на четвертый этаж. Длинный коридор послеоперационного отделения, светло-голубые стены, под потолком ряд флуоресцентных ламп, у каждой двери табличка с номером и картой пациента, прижатая металлической рамкой. По коридору катили каталку, старая женщина под белой простыней, рядом шла молодая в халате, видимо, дочь.

Палата четыреста семнадцать в дальнем конце коридора, рядом со служебной лестницей. У двери сидели на двух стульях с прямыми спинками два полицейских, оба кубинцы, в форменных рубашках и шапочки в руках.

У одного на коленях журнал «Вокруг света на испанском», у второго кубинская газета «Эль Диарио де лас Америкас», открытая на спортивной полосе. Они подняли глаза, увидели нас.

— Как поживаете господа.

— Все отлично. — Я кивнул. — Как состояние задержанного?

— Лежит. Дышит. Сестра последний раз заходила в двенадцать пятнадцать, померила давление. Шестьдесят на сорок. Низкое, но держится. — Эрнандес поднялся, отложил газету. — Доктор сказал, что говорить можно недолго. Минут пятнадцать.

— Кто заходил?

— Никто. Только медперсонал. Адвоката он не запрашивал. Жена не приехала.

— Жена в курсе?

— Майамская полиция уведомила в одиннадцать тридцать. Жена Долорес Варо, сорок два года, дом в Хайалии. Сказала, что приедет. Пока не появилась.

Я кивнул. Гарса остался у двери с полицейскими, для разговора с раненым важно не толпиться в палате.

Палата четыреста семнадцать небольшая, двенадцать на пятнадцать футов, одноместная. Стены окрашены в тот же светло-голубой цвет, что коридор.

У левой стены одиночная больничная кровать «Хилл-Ром» с поднятым изголовьем, рядом капельница на штативе из нержавейки с двумя пакетами, физраствор и что-то ярко-желтое, видимо, антибиотик. Кардиомонитор «Хьюлетт-Паккард» на тумбочке, со светящимся осциллографическим экраном, на нем волнообразная линия пульса, медленная, неровная, около пятидесяти ударов в минуту.

У окна пустое кресло для посетителей, обитое зеленым дерматином. Окно выходило на парковку перед госпиталем, я разглядел через жалюзи ряды машин, пальмы, в дальнем углу синий контейнер с надписью «Медицинские отходы».

На кровати лежал Эрнесто Варо.

Глава 15

Возвращение

На Варо была больничная рубашка из тонкого хлопка с завязками сзади, бледно-зеленая, с вытертой эмблемой госпиталя на груди. Простыня натянута до пояса.

Из-под нее выходила дренажная трубка, ведущая к стеклянному коллектору на полу, в коллекторе плавала розовая жидкость. Левая рука на инфузионной системе, иголка зафиксирована полупрозрачным пластырем «Дермикл».

На правом запястье больничный браслет с номером, на левом наручник, второе кольцо которого защелкнуто за металлический поручень кровати. Простая предосторожность.

Лицо у него было серое. Не бледное, а серое, с тем землистым оттенком, какой бывает у людей, потерявших большую часть крови. Темные волосы прилипли ко лбу от пота, на висках седые волоски, которых утром в кафе я не заметил.

Глаза полузакрыты, тонкая полоска радужки видна между веками. Дыхание поверхностное, с легким присвистом. Грудь поднималась раз в четыре секунды.

Я подошел к кровати, к правой стороне, где не было капельницы. Поставил стул и сел рядом с кроватью. Положил портфель на пол. Гарса вошел следом, остался стоять у изножья кровати, чтобы видеть лицо Варо и понимать, что тот говорит.

— Эрнесто, — сказал я негромко.

Варо медленно открыл глаза. Зрачки расширены, это действовал морфин.

Он посмотрел на потолок, потом на меня. Узнал, по его лицу прошла тень.

Утром он видел меня очень коротко, через прицел пистолета.

Я не стал представляться.

— Эрнесто. Доктор сказал, у вас пятьдесят процентов на жизнь. Это значит, что вы либо доживете до завтра, либо нет. Я предлагаю поговорить, пока вы можете.

Варо медленно моргнул. Кончик языка коснулся пересохшей нижней губы.

Гарса тут же взял со столика пластиковый стаканчик с водой, в нем плавал кусочек льда и поднес к губам Варо. Тот сделал маленький глоток. Кивнул еле заметно. Гарса поставил стаканчик обратно.

Я говорил по-английски, медленно, оставляя место для перевода. Гарса повторял по-испански.

— Эрнесто. Пардо умер в кафе.

Варо посмотрел на меня, даже не моргая.

— Я знаю, — тихо ответил он по-испански. — Я видел.

Гарса перевел.

— Вы и Пардо пришли в «Лас Пальмас» сегодня утром, в десять тридцать, потому что вас отправили закрыть свидетеля. Свидетеля по фамилии Хосе Руис. Но такого человека не существует. Это была наша приманка.

Гарса перевел. Варо закрыл глаза. Долго не открывал. Потом открыл снова, посмотрел на потолок и снова на меня.

— Я тоже это понял, — сказал он по-испански.

— Мне нужны от вас два ответа. Один сегодня. Один завтра, если доживете. Если сегодняшний ответ будет хороший, я делаю две вещи. Первая, я предоставлю вашему адвокату возможность торговаться с обвинением. Не освобождение конечно, но не электрический стул и не пожизненное. Может быть, двадцать-двадцать пять лет. Вторая, я поставлю охрану на дом вашей жены и троих детей. Долорес в Хайалии. Я знаю адрес. Если вы со мной поговорите, ФБР через двенадцать часов поставит наружное наблюдение, и до окончания процесса они будут под охраной.

Гарса переводил. Я смотрел на Варо, а он смотрел в потолок.

— Без охраны, — продолжил я, — ваша жена через неделю-две получит звонок. Сначала они просто будут молчать