Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

Что же касается нрава их достойных мужей – он оставался неизвестным не только нам, но и самим их избранницам до первого дня супружеской жизни. Более того, я уверена, что и сам мистер Брокколихат совершенно не интересовался характерами женихов своих подопечных, ведь для него это не имело ровно никакого значения, если не сказать иначе.

В силу своих строгих религиозных взглядов и уверенности в беспросветной греховности всех женщин, он полагал, что чем хуже супруг – тем лучше и спасительнее для женской души.

Посему, облегченно выдохнув, я сделала шаг из распахнутой двери кэба и тут же увидела протянутую мне руку в перчатке.

Неизвестный мужчина в черном пальто, пошитом из дорогой ткани, помог мне спуститься на землю, после чего мы втроем направились через двор в трехэтажный особняк серого камня, стоявший на небольшом холме в окружении аккуратно постриженной зелени.

В доме нас поклоном встретил дворецкий, принял шляпу у мистера Брокколихата и пригласил расположиться в холле. Встречавший нас у кэба господин словно растворился в воздухе. Горничная подала чай, и я даже успела сделать один глоток до того, как дворецкий попросил меня пройти с ним. Мистер Брокколихат остался сидеть на диване, словно бы случайно увлекшись сегодняшней газетой.

Пройдя в левое крыло, мы остановились у скромной, изящной двери. Постучав, дворецкий приоткрыл ее и сказал:

– Сэр, Джейн Эйр.

Я вошла и сделала книксен. В светлой комнате у стола, напротив окна, стоял довольно привлекательный мужчина лет пятидесяти с пробивающейся сединой на висках и живым, пытливым взглядом. Я узнала этого человека.

Иногда в газетах печатали его портреты – реалистичные или сатирические. Тот же мужчина был изображен на памятных открытках, продававшихся в сувенирных лавках. А в одном знатном доме, в котором не так давно мне довелось уничтожить оборотня, я видела его дурно написанный портрет на чашке из чайного сервиза.

– Полагаю, мисс Эйр, вы догадываетесь, кто я.

– Да, сэр.

Он коротко улыбнулся.

– Меня не радует, признаюсь, что во всей Британии знают мое лицо. Но ничего не поделаешь, власть в наш век идет в паре со славой. Хотя слава зачастую путешествует в одиночестве. Вы согласны со мной? – Он жестом пригласил меня расположиться в кресле, и я послушно села, куда было указано.

– Могу я узнать, зачем вы пригласили меня, сэр?

– Вы удивлены, что вас пожелал видеть своей гостьей премьер-министр?

Я молчала. Ответ был слишком очевиден, а значит, дай я его, выглядела бы глупо. А если бы солгала – что ж, тогда оказалась бы еще глупее, ведь вряд ли существует в этом мире человек, которого не привело бы в замешательство приглашение лорда Уильяма Мельбурна на утренний чай.

Об этом человеке можно было бы говорить бесконечно. Несостоявшийся супруг королевы, самый могущественный человек в Великобритании (после ее величества, разумеется), несмотря на толки сумевший сохранить добрые отношения с принцем Альбертом. По слову этого человека казнили и ссылали людей. Сторонник рабства и противник Акта о реформе 1832 года, наставник юной королевы, сокративший количество преступлений, караемых смертной казнью, и учредивший работные дома для бедных…

Кто он – гений или злодей, – суть личное мнение каждого британца, незыблемое, как стена, и переменчивое, как погода в Лондоне. И если меня привезли к этому человеку, вряд ли кто-то мог заранее предсказать, выйду ли я из этого дома и куда последую, покинув его.

– О вас говорят, – прервал молчание лорд Мельбурн.

– Сэр?

– В определенных кругах, – уточнил он, садясь за стол.

На столе лежали карта и пара конвертов, еще не запечатанных сургучом. Резная чернильница из белой кости в виде изящной женской головки в золотом венце… Уж не лицо ли королевы вырезано на этой вещице? Проверить это не представлялось возможным, поскольку костяная голова была повернута ко мне затылком.

Чтобы заполнить неловкую паузу, я сделала глоток чая.

– Полагаю, вам уже выплатили вознаграждение за вашу небольшую помощь?

– Помощь, сэр?

Он слегка наклонил голову и вскинул брови.

– Благодаря вам сегодня ночью воздух Лондона стал чище. Какой вы видите свою судьбу? – Он улыбнулся и пояснил, увидев мое замешательство: – Мужчины опасаются женщин, владеющих шпагой и револьвером. И не позволяют своим женам расхаживать по ночному городу.

– В таком случае, сэр, моя судьба – в уединении.

Премьер-министр долго и внимательно смотрел на меня.

– Мы вернемся к этому вопросу позже. А пока…

Он встал и, пройдя через весь кабинет, подошел к секретеру и взял большой конверт, лежавший сверху.

– Что вы знаете о лорде Байроне?

О лорде Байроне я знала слишком много, чтобы честно поделиться своими знаниями вслух в этих стенах. Благодаря супруге премьер-министра, которая принимала в жизни поэта весьма пикантное участие, весь Лондон только и говорил о лорде Байроне и леди Мельбурн.

Впрочем, я грешу против истины. Инцестуозные отношения служителя муз и его сводной сестры Августы, разумеется, стали намного более громким скандалом. Но ведь к раздуванию этого скандала леди Мельбурн приложила все усилия, так что всеобщее возмущение высокоморальных лондонцев, вспыхнувшее спичкой в одночасье, вне всякого сомнения, ее заслуга.

Что же, кроме молчания, оставалось мне в кабинете оскорбленного мужа, чья супруга, вероятно, позабыла клятвы и долг?

– Это поэт, сэр, – лаконично высказалась я и, подумав, добавила: – Мое сердце равнодушно к поэзии, какой бы хорошей она ни была, и нетерпимо, если поэзия дурная.

– Я знал, что вы ответите подобным образом, – сказал лорд Мельбурн. – Но я, как и вы, мало взволнован поэзией. Меня интересует фигура.

– В таком случае, сэр, я бы предпочла выслушать вас, прежде чем говорить.

Он сел за стол и некоторое время молчал. Не барабанил пальцами по столешнице, не крутил в руках перо, не кусал губы. Молчал, как будто стал восковой куклой. Как будто из него ушла жизнь. На короткое мгновение премьер-министр показался мне похожим на моего дядю, мистера Рида, такого, каким я видела его в последний раз. То есть на призрак.

Это случилось несколько недель назад. Тогда я вернулась в снятую на ночь комнату, как всегда, перед рассветом. На цыпочках прошла мимо спящей экономки, неслышно провернула ключ в замке, открыла дверь в темноту комнаты и увидела его. Он стоял прямо напротив окна, подсвечиваемый тусклой луной, и без того слабый свет которой рассеивал туман. Сам дядя тоже был будто вылепленный из тумана.

За эти годы я научилась не кричать, когда он приходил. Мое сердце пропустило два удара, я молча повернулась и