Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

— Работаем, — согласился я.

Я сбросил звонок, посмотрел на Манькова и сказал:

— Можете не переживать, Олег Борисович. Клиентка демонстрирует высочайший уровень мотивации. Её воодушевила поддержка общественности.

Шеф на это только горько усмехнулся, покачал головой и произнёс:

— Поддержка толпы, Илюха, короче девичьей памяти. Сейчас эта ушлая Милорадова очухается, наймёт грамотных пиарщиков и запустит ответную акцию. Выкатят красивые посты, что Юля твоя — аферистка. Что она сама себе лицо расковыряла, нарушив правила реабилитации, чтобы нажиться на честном бизнесе. И знаешь, что будет? Та же самая толпа, которая сегодня ставит твоей клиентке лайки, завтра переобуется в воздухе и начнёт писать ей проклятия, обвиняя в потребительском терроризме. И вот тогда твоя соседка поймёт, во что ввязалась.

Я нахмурился. Концепция, озвученная шефом, вызывала у моего внутреннего Трибунала искреннее недоумение.

— Это алогично, — возразил я. — Правда всегда должна побеждать любой информационный шум. Факты неизменны. Если салон нарушил закон, люди должны сплотиться против беззакония. В этом суть общества. Люди должны помогать друг другу, поддерживать тех, кто слабее, и единым фронтом выступать против тех, кто нарушает баланс!

Маньков посмотрел на меня со смесью жалости и восхищения во взгляде и сказал:

— Люди никому ничего не должны, Таранов. Особенно в интернете.

— Значит, мы докажем им обратное личным примером! — заявил я. — Принцип взаимопомощи должен быть реализован на практике. Именно поэтому прямо сейчас я поеду к Кире в ветклинику и заберу у неё экспертизу по вашей машине, Олег Борисович!

Маньков моргнул, переваривая столь резкий переход от высоких философских материй к бытовой реальности. Затем его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке, и шеф сказал:

— А вот это, Таранов, самая здравая твоя идея за всё сегодняшнее утро. Поезжай. И без бумаги с печатями не возвращайся!

Глава 13

Ветклиника представляла собой отдельно стоящее трёхэтажное здание. Белоснежный фасад, панорамные окна, идеальная чистота территории — всё буквально кричало о премиальном статусе и немалых расценках этого заведения. Нужный ориентир я обнаружил сразу: на гостевой парковке стоял знакомый белый пикап. Я подошёл к машине и набрал номер.

— Вы приехали? — спросила Кира, приняв звонок.

— Да, — ответил я. — Стою возле вашего пикапа.

— Хорошо, я сейчас выйду.

Она появилась из стеклянных дверей клиники почти сразу. И я зафиксировал нетипичные для этого человека физиологические изменения: лицо раскраснелось, глаза припухли. А ещё, подходя ко мне, она украдкой, тыльной стороной ладони смахнула слезу.

— Вот, держите, — сказала Киры, протягивала мне пластиковую папку, и её голос при этом сильно дрожал. — Пришлось, конечно, повозиться. Машина раритетная, каталоги на неё специфические. Но все цены в экспертизе точные, ущерб выверен до копейки.

— Спасибо, — поблагодарил я, принимая документы и отмечая про себя, что руки девушки тоже слегка дрожат.

Кира коротко кивнула, быстро развернулась и уже сделала шаг обратно к стеклянным дверям, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но я не мог просто так уйти. До этого момента Кира казалась мне эталоном непробиваемого профессионала, человеком со стальным стержнем. А сейчас этот стержень явно дал трещину.

— Кира! — окликнул я её. — Что случилось?

Девушка обернулась, и её лицо исказила гримаса неподдельной боли.

— У меня… — пробормотала она. — Я им Конго отдала… а потом…

Она не договорила. Железная Кира, способная хладнокровно оценивать несущие балки и автомобильные двигатели, вдруг закрыла лицо руками и зарыдала, изо всех сил стараясь сдерживать рвущиеся наружу всхлипы.

— Успокойтесь, — сказал я, стараясь придать голосу максимальную уверенность, чтобы сбить её эмоциональный пик. — Выдохните и расскажите мне всё по порядку.

Но по порядку у Киры не получалось, стресс блокировал её когнитивные функции.

— Я… я им отдала Конго… — снова с трудом выдавила она сквозь слёзы.

— Конго — это ваш питомец? — уточнил я.

— Да. Сервал. Это такой большой экзотический кот… Он на даче неудачно спрыгнул с вольера. Стал немного прихрамывать на заднюю лапу, и аппетит чуть пропал. Несущественная болячка! Ну как мне казалось. Я пару раз его сюда привозила, ему ставили противовоспалительное. А потом лечащий врач сказал, что нужно сделать глубокое обследование под наркозом, и для этого необходима госпитализация на сутки…

Она снова запнулась и разрыдалась. Я дождался, пока она снова возьмёт себя в руки, и попросил:

— Продолжайте. Я вас внимательно слушаю. Вы оставили его в клинике. Что было дальше?

— Я оставила его… А ему стало хуже. Потом ещё хуже. Вчера перевели в реанимацию. Врачи говорили, что у него пошла какая-то острая инфекция, почки отказывают… Я привезла сюда здорового кота с ушибом лапы, а они… они его… убили…

— Как убили⁈ — растерялся я.

— Вот так… — ответила Кира. — Мне сегодня утром позвонили и сказали, что Конго больше нет!

Я замер, поражённый внезапным осознанием собственной беспомощности. Мой внутренний Трибунал мог катком пройтись по любому юридическому нарушению, разобрать по косточкам мошенническую схему и заставить виновных платить по счетам. Но отменить смерть — даже если это была самая чудовищная несправедливость на свете, я был не в силах.

— Я приношу вам свои глубочайшие соболезнования, — произнёс я, подбирая слова. — Скажите, а там не было признаков врачебной ошибки?

— Ошибки? — Кира посмотрела на меня потерянным взглядом, будто не понимала значения этого слова. — Я… я не знаю… Но Конго умер, а они мне его ещё и не отдают!

— Не отдают? — я мгновенно сфокусировался на факте, который лежал в правовом поле. — На каком основании?

— Я не знаю! — голос девушки сорвался. — Они просто твердят, что не могут, и всё тут!

— В юриспруденции нет термина «не могут», — жёстко отрезал я, чувствуя, как холодная ярость вытесняет растерянность. — Есть термин «обязаны». Кира, вам лучше посидеть в машине, пока я пойду и улажу этот вопрос.

— Вы что? — спросила она, вытирая слёзы рукавом. — Уладите?

— Улажу, — уверенно ответил я.

— Я нигде сидеть не буду. Я с вами пойду.

— Вы уверены? — уточнил я.

— Абсолютно! — твёрдо ответила Кира.

По её побелевшему лицу было видно, насколько тяжело ей возвращаться в клинику, где оборвалась жизнь её любимца, но и отстраниться от процесса она не могла.

Мы вошли через стеклянную дверь в здание, проследовали по стерильно чистому коридору до конца и поднялись на второй этаж. Там располагался блок интенсивной терапии. Возле поста медсестры мы чуть не столкнулись с женщиной в зелёном хирургическом костюме.

— Федотов! — гаркнула она вглубь коридора, смерив нас с Кирой откровенно вызывающим взглядом. — Опять эта пришла!

Тут же в коридоре появился нескладный, долговязый доктор и торопливо зашагал к