Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

сидели и пили кофе двое мужчин. Первый был молод — лет тридцати, не больше. В безупречном чёрном костюме, белой рубашке, с идеальной, уложенной гелем причёской он был похож на классического адвоката, каких земляне очень любят показывать в своих телевизионных сериалах.

Второй разительно от него отличался. Это был пожилой, грузный мужчина лет шестидесяти, в неброском пиджаке и без галстука, с уставшим лицом. Но по его хищному и цепкому взгляду было понятно, что в этой паре главный он.

— Доброе утро, господа! — произнёс я, переступая порог. — Вы хотели меня видеть?

Пожилой мужчина медленно поставил чашку на блюдце, смерил меня долгим, изучающим взглядом и негромко спросил:

— Вы и есть тот самый Илья?

— Илья Сергеевич, — поправил я его, сразу обозначая дистанцию.

— А я Герман Васильевич, — представился пожилой.

— А я Богдан! — радостно, обнажив все свои виниры, сказал молодой и слегка приподнял чашку с кофе в знак приветствия.

— Очень приятно, — сказал я, присаживаясь за стол. — Но помимо ваших имён, мне хотелось бы знать, кто вы такие и что вам от меня надо.

Маньков сел рядом со мной, и мы с ним оба принялись ждать объяснений от незваных гостей. Те не спешили. Богдан опять отхлебнул кофе, а Герман Васильевич снова смерил меня изучающим взглядом, после чего наконец-то произнёс:

— Что же вы, Илья Сергеевич, закон нарушаете?

Это было настолько неожиданно, что я сначала даже растерялся. А потом внутри меня поднялась негодующая волна — меня, Великого Иллитара, Верховного Трибунала, обвинили в нарушении Закона⁈ Это было не просто оскорбление — это было концептуальное кощунство!

— Я не нарушил ни единой буквы Закона с момента своего… трудоустройства, — с трудом сдерживая негодование, произнёс я. — Требую немедленно объяснить, кто вы такие и на каком основании выдвигаете подобные обвинения!

— Остыньте, коллега, — снисходительно произнёс Богдан, откидываясь на спинку стула. — Мы официальные представители госпожи Милорадовой, владелицы сети салонов красоты «Афродита».

Пазл мгновенно сложился: наш вчерашний вирусный ролик, срежиссированный соседом, Света, Юлия и сам Виктор сразу же раскидали по пабликам и соцсетям. И очевидно он попался на глаза Милородовой или кому-либо из её окружения.

— Представители? — переспросил я. — В таком случае извольте предъявить нотариально заверенную доверенность, подтверждающую ваши полномочия.

Богдан картинно закатил глаза и ответил:

— Ну что за детский сад, Илья Сергеевич? К чему этот ненужный формализм? Зачем нам вас обманывать? Мы пришли договариваться.

— Как я вам уже ранее сказал, я всегда и неукоснительно следую букве Закона. И хочу вам напомнить о Статье пятьдесят третьей Гражданского процессуального кодекса. Либо вы кладёте на этот стол доверенность, либо немедленно покидаете помещение.

Богдан театрально нахмурился, покачал головой и переглянулся с невозмутимым Германом Васильевичем. После чего он полез в свой портфель, извлёк из него сложенный вдвое документ и положил на стол передо мной.

— А вот мой паспорт, — сказал он, доставая из внутреннего кармана пиджака и кладя рядом с доверенностью книжечку в пластиковой обложке.

Я взял бумагу, развернул и быстро пробежался глазами по строкам. Реквизиты нотариуса, дата, подпись доверителя, паспортные данные — всё было оформлено безупречно. Затем открыл паспорт и удостоверился, что хозяином этого документа был именно Богдан. Сомнений не было: эти люди действительно были официальными представителями госпожи Милорадовой.

— Всё в порядке. Доверенность действительна, — сказал я, возвращая её и паспорт Богдану. — Теперь я готов вас выслушать и узнать, какой именно закон, по вашему мнению, я нарушил.

После моих слов Герман Васильевич достал из кармана своего пиджака смартфон и, разблокировав экран, развернул его ко мне. С экрана на меня смотрела Юлия. Кольцевая лампа Виктора высвечивала каждый изъян её лица, а правый глаз нервно дёргался в тике, создавая эффект зловещего подмигивания.

— Хочешь остаться инвалидом за свои же деньги? — доносился из динамика звонкий голос Юлии. — Добро пожаловать в салон «Афродита»!

— Мы выехали сюда сегодня утром из Москвы исключительно для того, чтобы в досудебном порядке и без лишней шумихи урегулировать ваш чрезмерно раздутый иск, — произнёс Герман Васильевич, убирая в карман телефон. — Но пока мы добирались, госпоже Милорадовой оборвали телефон администраторы, знакомые и даже клиенты.

— Ваш сомнительный шедевр попал в какие-то алгоритмы, — добавил Богдан. — Он вирусится с бешеной скоростью. В комментариях просто ад — какие-то идиоты из интернета требуют закрыть салон, пишут жалобы, а постоянные клиентки начали отменять процедуры!

Я слушал москвичей, переваривал информацию и поражался. Ролик сработал! Какая дикость! Эти аборигены… они ведь даже не дождались решения суда! Они не видели доказательств, не выслушали прения сторон. Им хватило пятнадцати секунд эмоционального видео, чтобы вынести приговор и немедленно привести его в исполнение, уничтожая бизнес ответчика. Какая варварская, хаотичная, но невероятно эффективная система правосудия!

— Так вот, Илья Сергеевич, — произнёс Герман Васильевич. — До начала любых переговоров о компенсациях вы прямо сейчас, при нас, звоните своей клиентке, и она удаляет это видео со всех площадок. Иначе к вечеру мы подаём встречный иск по статье 152 Гражданского кодекса — о защите чести, достоинства и деловой репутации.

— Плюс возмещение упущенной выгоды за каждого отвалившегося клиента, — добавил Богдан. — А это миллионы.

— Я таких дел по диффамации выиграл воз и малую тележку, — продолжил Герман Васильевич. — Различные болтливые блогеры и конкуренты у меня потом без штанов оставались, годами выплачивая компенсации. Так что не усугубляйте положение своей клиентки.

— Блогеры, возможно, и оставались без штанов, Герман Васильевич, — спокойно ответил я. — Но вы сейчас разговариваете не с блогером. Вы привели мне статью 152 ГК РФ. Но забыли упомянуть Пленум Верховного Суда номер три.

Богдан перестал улыбаться, а Герман нахмурился.

— Чтобы сведения были признаны порочащими деловую репутацию, они должны соответствовать двум критериям одновременно, — продолжил я и начал загибать пальцы. — Первое: они должны носить порочный характер. Второе: они должны не соответствовать действительности.

— Ваша клиентка обвиняет салон в инвалидизации! Это клевета! — воскликнул Богдан.

— Это констатация факта, подкреплённая медицинскими документами, — отрезал я. — У нас на руках официальный отказной материал из полиции. В объяснительных, данных вашими же сотрудниками, чёрным по белому написано, что на момент проведения процедуры препарат «Этерна Форте» не имел государственного сертификата. Вы ставили опыты на людях. Факт оказания некачественной услуги — достоверен. Следовательно, диффамации здесь нет.

— Это… это оценочные суждения! Форма подачи видео носит оскорбительный характер! — попытался снова пойти в наступление Богдан.

— Нет, коллега, — ответил я ему. — Это реализация права гражданина на свободу слова, гарантированная статьёй 29 Конституции. Более того, моя клиентка публично предупреждает других потребителей об услугах, угрожающих их здоровью. По закону о защите прав потребителей, распространение правдивой информации о недобросовестном продавце