Пятое время года - Анюта Соколова

– Нет. Всё по-прежнему. Не гнутся, черти.

– «Узор выткан в момент сотворения мира», – произнесла я. – Боги как Пряхи, Рен. Ничего не могут изменить.

– Ладно, – он убрал свидетельство в карман пальто. – Главное, мы теперь муж и жена. Может, ради разнообразия, ты меня поцелуешь?

– Почему ради разнообразия? – я закинула руки ему на плечи и отвела белоснежные пряди волос.

– Дружить со мной ты дружила, обзываться обзывалась, пощёчину мне однажды влепила, долго злилась, наверняка жалела. Но ещё никогда не хотела как мужчину.

– Было бы странно, если бы я хотела тебя как женщину, – хихикнула я, а в следующий миг губы Рена накрыли мои.

Он целовался не так, как когда-то Дэмиен. Не жадно и собственнически, а робко и неуверенно, словно каждую секунду боялся, что я его оттолкну. И нежно, очень-очень нежно. В пустом тёмном дворе, куда выходили слепые стены домов, мы, давно родные, целовались первый раз в жизни. И это было правильно. Заполнялась пустота, образовавшаяся одиннадцать лет назад, вставали на место вывернутые из суставов кости, срастались оборванные жилы, струилась по венам общая кровь. Единое целое. Рен и Дея, Дея и Рен.

– Прости меня, – прошептала я, едва глотнув воздуха.

Рен застонал. Прижал к себе и рвано выдохнул в губы:

– Ты моя жизнь, Дея. Была, есть и будешь.

***

В школьном саду всё заполонили лютики. Я высоко поднимаю подол новенькой шёлковой юбки – запачкаю, потом не отстирается. Кора опять насмешливо вздёрнет бровь и в шутку назовёт меня дикаркой. Учитель отдыхает в своём любимом кресле-качалке, при виде меня он всплёскивает руками:

– Дея, девочка моя! Как ты, милая? Выглядишь прекрасно.

– У меня всё хорошо, – торопливо выпаливаю я. – Перед свадьбой столько хлопот! Платье шьёт королевский портной, и у меня своя горничная, и целый этаж в столичном дворце…

Замолкаю. Я приехала не хвастаться.

– Учитель, ты не знаешь, где Рен? В комнате его нет.

Загорелое морщинистое лицо мрачнеет.

– Дея, я не думаю, что вам стоит встречаться. В сущности, Рен ещё мальчик. Пряхи поздно взрослеют. Он не сможет смириться с твоим выбором.

– Почему?! – сердце сжимается в комок. – Рен – мой лучший друг. Я не ожидала, что мы поссоримся! Мне так плохо без него!

– Ему тоже сейчас очень плохо, Дея, – учитель встаёт. – Пойдём. Он рассердится на меня, но вдруг… Вы всегда были так близки, у ваших отношений должен был быть иной конец.

После яркого солнца библиотека кажется мне мрачной. Учитель на прощание ласково целует меня:

– Будь счастлива, Дея.

Я не отвечаю: вижу Рена. Боги, как он осунулся! На коленях раскрытая книга, но неподвижный взгляд устремлён мимо.

– Рен!

– Зачем ты пришла? – на его лице нет привычной улыбки. – У тебя завтра свадьба. Не трать своё время на плебеев.

– Прекрати, – я с тоской замечаю серые круги под его глазами и спутанные волосы. – Рен, так нельзя! Что происходит? Почему моё замужество перечеркнуло нашу дружбу? Разве мы не можем общаться как прежде?

– Нет, – отрезает он. – Не можем. Ты теперь знатная дама, супруга аристократа. Не пачкай себя неподходящими знакомствами. Уходи.

Хочется плакать. Даже не так – выть!

– Я не могу просто уйти, Рен. Мне не хватает тебя…

На секунду его лицо искажается болью. А затем он вскакивает. Книга летит на пол, кулак с треском врезается в дверь. Не жалея бесценных для Пряхи пальцев, Рен пробивает фанеру насквозь:

– Убирайся! Иди к своему высокородному козлу! Становись сто первой в списке его побед! Как удобно иметь личную Пряху – во всех смыслах! И польза, и удовольствие!

Слова обжигают не столько оскорбительным смыслом, сколько ненавистью в голосе. Иметь Пряху?! Да как Рен смеет! Моя ладонь с силой бьёт по его щеке прежде, чем я отдаю себе отчёт в том, что делаю.

– Ты завидуешь! – кричу я. – Просто завидуешь! Дэми – благородный человек, он меня любит, он женится на мне, а ты… ты… Пастух неотёсанный!

Слёзы текут сами. Я бегу прочь, через сад к карете, уже не обращая внимания на лютики. А внутри что-то с болью рвётся и тянет меня обратно. Но завтра моя свадьба! Свадьба!

Рен, я не хотела…

***

Огромный недостаток солидных домов – подъезды, лестницы и коридоры ярко освещены. Мы взлетели на второй этаж и замерли перед двумя одинаковыми дверьми.

– У меня недопитое вино и виноград, – напомнила я.

– А у меня непочатая бутылка и вид из окон на набережную, – Рен опять поцеловал меня.

– Ты собрался смотреть в окно? – я провокационно облизнулась.

– Дея! – Рен выронил ключ. – Не своди меня с ума, ведьма, этого ума и так немного осталось.

В его квартире стоял полумрак: все двери были распахнуты, из незашторенных окон лился бледно-голубой свет фонарей. Достаточно, чтобы не натыкаться на предметы. Одежда полетела на пол, скрипнула кровать. Я поймала себя на мысли, что не испытываю ни страха, ни сомнений. Это же Рен! С ним просто не может быть плохо.

Возможно, это ещё не любовь, но безграничное доверие – безусловно.

Наш первый раз получился неуклюжим. Рен слишком боялся сделать мне больно, я последний раз была с мужчиной два с половиной года назад. Разрядка оказалась неожиданной и быстрой. Зато нежность после искупила всё. Белоснежные волосы Рена в темноте отражали уличный свет, глаза сияли каким-то запредельным счастьем. Целовался он так, словно не надеялся дожить до утра, и вжимался в меня со сладким отчаянием. Второй раз вышел намного лучше первого, а третий и вовсе доставил мне удовольствие. Время неслось с немыслимой скоростью: о том, что уже утро, я догадалась по сменившему фонари бледному небу над Тейрой.

– Я передумал идти сегодня на работу, – Рен перекатился на спину и потянулся. – Могу я, к примеру, заболеть?

– Давай подкупим лекаря, – предложила я серьёзно. – Пусть предпишет нам постельный режим.

Рен приподнялся на локте. Тоненькие полоски шрамов змеились по всему телу, на плече был грубо вырезан королевский орёл. Я погладила рисунок:

– Похоже на кешинские татуировки, только белые.

– Хорошая мысль насчёт постельного режима, – он выразительно покосился на мою грудь и без всякого перехода продолжил: – Я очень страшный?

– Ты красивый, – искренне ответила я. – Всегда таким был.

– Врёшь, – улыбнулся Рен.

– Ни капельки. Тебе идёт быть блондином, – я взъерошила его и без того растрёпанные волосы. – Но, если совсем честно, мне всё равно, как ты выглядишь. Понимаешь, я вижу тебя не глазами. Побреешься налысо, отрастишь животик, станешь старым и морщинистым, изменишься до неузнаваемости – это всё равно будешь ты.

– Я умер