Пятое время года - Анюта Соколова

class="p1">– Сытный квартал назван так в насмешку, – я разлила суп по тарелкам. – Люди живут там от зарплаты до зарплаты. Сложно брать заработанный четвертак, когда знаешь, что у человека он последний, при этом ему нужно кормить жену и детей. Нормально платить могут только перекупщики и нечестные на руку торгаши. А после десяти лет службы на мужа-перекупщика у меня отвращение к подобной деятельности.

– Дея, а как вы обходили парадокс Гуэрро? – Рен сноровисто нарéзал хлеб. – Ты же в принципе не могла видеть ни прошлое, ни будущее Веррена.

– Он всё предусмотрел. Приводил в дом, к примеру, министра торговли и первый узнавал о будущих реформах, подорожаниях, налогах и так далее. Как ты думаешь, сколько стоит информация, что с такого-то месяца вдвое поднимется цена на зерно? Или что увеличат пошлину на харсинскую шерсть? Купить большую партию за две тысячи злотых, потом продать за четыре – проще некуда. Но это только часть замысла. Среди приглашённых гостей были политики, крупные фабриканты, промышленники. Баснословные прибыли приносили знания о том, где откроют месторождение серебра, кого назначат на высокую должность, чей завод получит крупный заказ и тому подобное.

– Аристократу королевских кровей не претило заниматься торгашеством? – зло усмехнулся Рен.

– Ну не своими же руками он покупал и продавал, – поморщилась я. – Есть управляющие, наёмные служащие, посредники. Дэмиен никому не говорил, что я – Пряха, и мне велел помалкивать. Для всех он был просто прозорливым и невероятно удачливым в делах. Знаешь, этакое небрежное за званым обедом: господа, мне опять повезло, ха-ха! Я вложил деньги в концессию, которая принесла тройную прибыль!

– Умная расчётливая мразь, – Рен протянул мне кусок хлеба. – Надо было придушить его после тех танцев. Прикопал бы в саду под яблоней, и дело с концом!

– Сказал человек, который подкармливал бродячих собак и вечно таскал в школу больных котят! Рен, ты пауков никогда не убивал – жалел, а туда же – «под яблоней»!

– То пауки, – он забавно шмыгнул носом, – а то эта гнида.

– Не хочу больше о нём слышать, – заявила я. – Давай есть.

– Так я уже всё, – Рен показал мне пустую тарелку. – Как главе семьи мне положена добавка?

– Сколько угодно. Хоть из кастрюли ешь. Я не учитель, поварёшкой в лоб за отсутствие манер не засвечу.

– Как же я по тебе скучал, – выдохнул Рен. – Ты совсем не изменилась, ведьма.

– Такая же невоспитанная?

– Такая же настоящая. Пусть с виду ты теперь светская дама, которую не портят даже обноски, внутри ты моя Дея. Кстати… А платье для королевского бала у тебя есть?

– Разумеется! – я собрала тарелки и отправилась к мойке. – В Сытном квартале у любой подёнщицы в шкафу висит парочка бальных платьев!

– Но ты их, я так понимаю, не прихватила, как вышедшие из моды? – Рен отнял у меня губку и сам начал мыть посуду. – Не беда. Поедем в одно место, хозяйка которого мне не откажет. Она подберёт то что надо. Слава Богам, у тебя такая фигура, что подгонять не придётся. И украшения купим. Чёрных бриллиантов не обещаю, но коричневые топазы пойдут тебе не меньше. Я ведь не сделал тебе свадебного подарка.

– С некоторых пор я с осторожностью отношусь к подаркам, – проворчала я.

Вместо ответа Рен сходил в прихожую, достал из кармана свидетельство о браке и показал мне:

– Поздно. Могу процитировать тебе абзац из «Уложения о супружестве», принятого в Съере семьдесят девять лет назад. «Супруг да обязуется содержать жену свою в сытости и здравии, следить, чтобы она была одета по чину, довольна и весела». Поэтому, моя замужняя ведьма, поехали за платьем. Бал завтра в шесть вечера, я заранее предвкушаю завистливые взгляды.

– Рен, – я испытующе посмотрела ему в глаза, – а если я сейчас скажу, что не хочу идти на этот бал?

– Тогда мы останемся дома и найдём, чем заняться, – он тряхнул головой.

Я ожидала продолжения: «Но ты же понимаешь, что отказ от приглашения самой королевы негативно скажется на моей карьере». Рен ничего подобного не произнёс. Мои желания по-прежнему значили для него больше всего остального.

– Поедем за платьем, – улыбнулась я.

Место, куда он меня привёз, не было ни магазином, ни ателье. Самый обычный каменный дом в Театральном квартале, нигде не красовалось зазывающей вывески, и окна с яркими полосатыми занавесками ничем не напоминали витрины. Однако дверь оказалась не заперта, а когда мы вошли, над головой мелодично звякнул колокольчик. В глубине тёмного коридора открылась вторая дверь.

– Го-оспо-один Арье, это-о вы? – спросил высокий голос.

– Я, госпожа Миньшу́, – откликнулся Рен. – Добрый вечер!

Вслед за кешинским именем выплыла меднокожая дама, затянутая в огненно-алый шёлк. На любой другой женщине это смотрелось бы пошло, но грациозная кешинка в этом наряде лишь выигрывала. Издали я приняла её за юную девушку, и только после того, как мы прошли в гостиную, поняла, что ошиблась лет на тридцать.

– До-обрый вечер, – госпожа Миньшу чудовищно растягивала «о», – Я о-очень рада. Чем мо-огу служить?

– Моей супруге нужно платье для завтрашнего бала, – гордо произнёс Рен. – Позвольте вас познакомить: моя жена, госпожа Андея Арье – госпожа Линши́ Миньшу, лучшая швея столицы.

– По-одлиза, – кешинка довольно просияла. – По-оздравляю, го-оспожа Арье. Теперь я по-онимаю, по-очему ваш муж ни на ко-ого нико-огда не смо-отрел. Мо-огу я предло-ожить вам чай?

– С удовольствием, – я вежливо поклонилась.

– Раздевайтесь, присаживайтесь, – когда в словах не было коварного «о», госпожа Миньшу говорила практически без акцента. – Сейчас принесу.

Она выпорхнула из комнаты. Я огляделась. Красное, бордовое и золотое – традиционная гамма Кешина. На полукруглом диване среди россыпи подушек приткнулась корзинка с цветным шёлком и практически готовой изысканной вышивкой – на мой взгляд, восхитительной. Над камелиями порхали крошечные птички и разноцветные бабочки, настолько искусно сделанные, что казались живыми.

– Не удивляйся произношению, – шепнул мне на ухо Рен. – Родной язык Линши – диалект кешинского, в котором короткого звука «о» вообще не существует. А такого чая, как у неё, ты не пила никогда в жизни.

– Ты уверен, что кешинка разбирается в моде Съера? – поделилась я сомнениями в ответ.

– Линши живёт в Тангере почти сорок лет. Когда-то она приехала в столицу с посольством, вышла здесь замуж и осталась. Муж её трагически погиб, и Линши пришлось самой о себе заботиться. Теперь она одна из самых высокооплачиваемых швей в городе. Заказать у неё платье – большая честь, дамы встают в очередь за полгода.

– Тогда как она сошьёт что-то для меня за одну ночь?

Рен заговорщицки улыбнулся:

– Имей терпение.

Госпожа Миньшу появилась с подносом, на котором стояли