Убить злодейку. Том 1 - Савольсэн

– И на сколько же частей они были разорваны? На ниточке болтались?

– Когда я впервые встретил вас, раскол души был виден наполовину. Теперь она вновь соединилась воедино.

– А, ну так не годится… Может, снова истязать?

На мои брошенные слова Гибрис мгновенно отреагировал, схватив меня за руку. Энакин немедля вытащил меч из ножен и приставил к шее первосвященника. Я не попросила его опустить оружие.

– И к чему это? Потому что это жизнь, данная богом?

– Нет, совсем нет. Это…

– Мое существование само по себе ценно, да? И что же в нем такого ценного?

Я перебила Гибриса, задав вопрос, на который он не смог ответить. Разумеется, он не мог. Ведь ему на меня все равно. Его желание удержать меня от гибели не имело ничего общего с симпатией.

– Не хочется слышать о смерти кого-то из знакомых?

– …

– Неужели боитесь, что я стану вас винить? И думать, если бы вы хотя бы раз протянули руку помощи, я хотела бы жить?

Похоже, я попала в точку. Гибрис пристально посмотрел на меня, но я ощутила лишь странное удовлетворение. Лицемер, притворяющийся добрячком. В душе он вовсе не заботится, но делает вид, что замечает чужую боль, боясь публичного осуждения. И как только кто-то переступает границы, ища у него поддержки, он мгновенно отстраняется.

Именно так сломалась оригинальная Эрида. Узнав о существовании единокровного брата, она начала полагаться на Гибриса. У нее не было никого другого, кому можно было бы довериться, и поэтому она была так рада появлению родственника. Но тот, на кого она понадеялась, влюбился в женщину, которую Эрида ненавидела больше всего. А позже в присутствии сестры объявил, что навсегда порвет с ней, если та ранит его ненаглядную. Если спросите, оправдываю ли я Эриду, мне нечего будет ответить. Однако, если Гибрис не собирался с ней сближаться, он мог бы разорвать связь с ней еще до того, как Эрида начала на него полагаться. Но он этого не сделал. Зная, как она ненавидит Елену, он продолжал молчать. Очевидно, что Гибрис намеревался выведать ее планы и спасти Елену. Это было явное предательство.

– Вы уверены, что не будете сожалеть, леди Мизериан?

– О чем именно?

Надавив ногтем на его ровную ладонь, я задала вопрос:

– Из-за смерти? Или из-за того, что вы, один из самых уважаемых первосвященников столицы и главный кандидат на пост папы, обратите меня в своего врага?

– Я говорю о сожалении, которое испытывают все люди. Оно берет начало из привязанностей и страхов. Я не пытаюсь вас запугать.

– В таком случае я вовсе не человек.

– Леди Мизериан…

– Знаете что? Если долгое время мечтаешь о смерти… То состояние настолько подавленное, что на сожаление не остается сил.

Это описывало мое положение. Я – сломанная кукла с почти разряженной батареей. Игрушка, которая немного оживает при нажатии кнопки, но может двигаться лишь мгновение и тут же снова замирает. Она слишком истощена, чтобы что-то делать. И лишь мысль о необходимости двигаться дальше заставляла меня продолжать.

– Даже дышать невыносимо… Но на попытки покончить с жизнью нет сил. Разве не смешно? Даже для того чтобы умереть, нужна энергия. Чтобы повеситься, необходимо завязать узел и накинуть петлю… Чтобы упасть, нужно сперва подняться на высоту…

Когда я впервые оказалась в этом мире, я спала. Постоянно. Хотелось проснуться. Казалось, что, очнувшись, я окажусь дома. Я просто не могла поверить, что нахожусь в чужом мире, в чужом теле. Принудительно засыпала, но просыпалась вновь здесь же, отчего становилась все более вялой. А потом от безысходности я начинала безутешно лить слезы.

– В итоге ты просто лежишь, глупо тянешь время. Говоришь себе, что завтра точно умрешь. Завтра. Но однажды вдруг появляются силы.

В тот первый день, когда я решила покончить с собой, погода была чудесной. Я проснулась без головной боли, и даже еда, которую я обычно ненавидела, казалась вкусной. Мои шаги были легкими, словно я превратилась в перышко.

– И когда силы вдруг появляются, ты понимаешь, что больше такого может не быть. Поэтому нужно закончить все сейчас, пока есть силы. Но знаете, что чувствуешь, потерпев неудачу, собравшись с таким трудом?

– …

– Думаете, в такой момент я говорила себе: «Бог уберег меня от смерти, значит, нужно жить»? Вздор. Думалось только: «Какая же я дура, даже умереть нормально не могу». И так снова и снова. Пока в итоге не исчезнут и всякие сожаления, и страх. Пока не почувствуешь… Будто понемногу угасаешь.

Трясущаяся карета остановилась. Гибрис не произнес ни слова. Иногда молчание лучше неуклюжих попыток утешить.

– Почему так смотрите? Вы боитесь? Страшно, что я вот-вот умру?

– …Да, я боюсь.

Энакин первым открыл дверь кареты и протянул мне руку. Я вырвалась из хватки Гибриса и встала.

– Умирать мне еще рановато, так что не переживайте. Разве люди не говорят: «Всему свое время»? – я мягко улыбнулась, успокоив его.

В этом романе трагическая смерть Эриды была не просто событием, а кульминацией, которой читатели ждали больше, чем свадьбы Елены. Глядя на спину Гибриса, направляющегося к дому первосвященника Метея, я задумалась: «Если бы это был не роман, а мюзикл или фильм, какая музыка играла бы в сцене гибели Эриды? Окажись мир большим театром, какая песня прозвучала бы в финале?»

* * *

– Кто там?

Хижина первосвященника был настолько маленькой, что двоим людям едва хватило бы места. Когда Гибрис постучал в дверь, за ней раздался глубокий голос пожилого человека.

– Это я, первосвященник Гибрис.

– А, ты ведь должен быть в столице. Что привело тебя сюда?

– Я слышал, что вы серьезно больны…

Однако выглянувший из-за двери Метей казался вполне здоровым и крепким. Неудивительно. Гибрис наверняка сорвался бы с места, едва услышав о его болезни. Я легонько его оттолкнула и обратилась к старику:

– Приятно познакомиться с вами, первосвященник Метей. Прошу прощения за внезапное появление, но у меня есть к вам вопросы.

– А вы?..

– Можете называть меня леди Мизериан или же иномирянкой. Как вам удобнее.

Этот человек и так видит цвет моей души, так что скрывать нечего. Он, поняв, спокойно кивнул и широко открыл дверь.

– Заходите. Полагаю, нам предстоит долгий разговор.

Его жилище оказалось скромным, но в то же время уютным. Мебели было ровно столько, сколько необходимо для жизни, но для дома бывшего первосвященника он был не просто простым, а бедным.

Пока Метей ставил воду на чай, Гибрис сверлил меня взглядом:

– Подосланный ребенок – ваших рук дело?

– Только сейчас догадались? Я думала, вы