Убить злодейку. Том 1 - Савольсэн

«О чем ты думаешь?» – страх задать этот вопрос сковывал меня. Я решила немного отложить тот день, когда задам его Энакину.

– Подойди и подними меня на руки. Я не хочу идти.

Я потянулась к нему. Он осторожно обхватил меня сзади, а другой рукой взял под коленями. Молча он пошел через темный лес. Я прислонилась головой к его крепкой груди, чтобы отключиться от мыслей. Когда их поток стих, я начала слышать другие звуки: пение птиц, стрекот насекомых, шорох травы. И медленное сердцебиение Энакина. Его пульс еще не говорил о симпатии. Это почему-то успокаивало. Если бы это доброе отношение было вызвано любовью, мне было бы тяжело. Ведь нет ничего хуже чувства, на которое ты не можешь ответить взаимностью.

Медленное, ровное биение его сердца звучало как тихая, успокаивающая мелодия. Мне хотелось, чтобы он нес меня так как можно дольше.

* * *

Повозка гремела, унося нас в сторону провинции Рэндол – так было меньше подозрений. В случае чего можно будет сказать, что мы ошиблись и случайно сошли с поезда не там. Разве маркиз станет что-то говорить?

Кстати, возница, высадивший нас у дома первосвященника Метея, похоже, был единственным на всю провинцию Бонитэо. Он громко зевал, мы его разбудили посреди ночи. Но даже если он что-то и услышит, то все равно меня не знает и ничего не поймет. Сон не шел, а смотреть на пейзаж за окном быстро наскучило. Поэтому я заговорила:

– Там, где я жила… То место куда более развито, чем империя. Никто не обладает сверхспособностями, как у первосвященника, но есть религия, напоминающая вашу, но она не является там государственной. В стране узаконена свобода вероисповедания. Никакой магической инженерии не существует, но есть наука, чьи достижения более продвинутые, чем здесь. Что же такое «наука»? Немного сложно объяснить… Пожалуй, это исследования, которые раскрывают суть устройства мира.

Энакин молча слушал мою речь. Я задумалась, что еще рассказать.

– Там нет сословий: ни королей, ни аристократии. То есть… В некоторых странах они все же есть, но не в той, где жила я. Вместо короля страной управляет человек с титулом «президент». Эту должность не передают по наследству. Каждые пять лет население проводит выборы.

– Если нет сословий, чем определяется различие между людьми? Или их совсем нет?

– В этом наши миры похожи. Привилегии определяются деньгами. Те, кто богат, имеют власть и живут в роскоши. Я, в отличие от Эриды, жила бедно и просто.

– У вас была семья?

– Да, была. Мама, папа и младший брат. Нас было четверо. Я терпеть не могла их, все казалось мне убогим… Но теперь, когда я вспоминаю об этом… Думаю, наша семья была довольно мирной и дружной.

– Могу ли я спросить, почему вы так относились к ним?

– Мне казалось, что меня дискриминируют. Родители старались дать моему брату немного больше, чем мне.

Потом я замолчала на мгновение, чтобы уточнить:

– Хотя нет, это была именно дискриминация. Не только со стороны родителей, но и их друзей и родственников… Может, родители соглашались с этим, раз не останавливали их.

Когда брат жарил блины или помогал по дому, все восхищались: «Какой молодец!» А если я не делала того же, то слышала, что невоспитанная. Это выглядело так, будто я должна все делать, раз являюсь старшей сестрой. Мне это не нравилось, и я намеренно перекладывала все на брата под предлогом его возраста. Они насмехались надо мной, спрашивали, как я буду справляться с домашними делами, когда выйду замуж. А я считала это уделом будущего. Поэтому и сбежала.

– Сначала я все отрицала… Потом отрицание переросло в чувство вины. Я считала, что мной пренебрегали, потому что я плохой ребенок. Соответственно, заслуживаю такого обращения.

Родители часто рассказывали мне о своих трудностях. Вряд ли они делали это намеренно, чтобы вызвать во мне чувство вины, но в итоге я вынуждена была подстраиваться под их настроение. Я повзрослела раньше других, потому что наша семья была бедной. Возможно, я хотела похвалы и признания своих заслуг. Чем взрослее становилась, тем больше гордились мною родители. Поэтому, даже если папа и мама были мягче к моему младшему брату, даже если исполняли его просьбы, которые я, думая о семейных обстоятельствах, никогда не озвучивала, я молчала. Терпела. Когда больше не могла этого выносить, я утешала себя тем, что брат был более «теплым» по отношению к родителям. Из-за этого разница в их отношении к нам казалась мне естественной. Но что значит эта «теплота»?

– В этом мире нет ребенка, которого можно оправданно обделять вниманием, – сказала я. – Я не прощу родителей. Но… Знаешь, даже если не хочешь прощать, даже если ненавидишь и злишься, можно скучать по ним и тосковать.

В попытке несколько раз покончить с собой мне стало понятно одно: я люблю свою семью. У меня было больше воспоминаний о том, как они хорошо ко мне относились, чем о причиненной ими боли.

– Я встречусь с ними снова, чтобы спросить, почему они так поступали.

Почему-то мне стало легче. Высказав накопившиеся обиды, я почувствовала, как в душе наступает ясность, а сердце освобождается от тяжести. Я посмотрела в глаза Энакину, будто он был одним из членов моей семьи, и улыбнулась.

– Я хочу вернуться, чтобы спросить их.

Энакин посмотрел на меня и кивнул.

– Конечно.

Больше вопросов не было, рыцарь просто замолчал. Мы снова погрузились в тишину, но она уже не казалась мне неловкой.

Когда мы прибыли в провинцию Рэндол, уже рассвело. На горизонте взошло утреннее солнце. Решено было остановиться в чистой и уютной гостинице поблизости.

Я была одета довольно скромно, и в провинции никто не знал Эриду в лицо, поэтому нас приняли за молодоженов. Хозяин гостиницы чуть было не поселил нас в одном номере, но мне удалось его остановить. После ночного путешествия в карете все тело ломило. Я сказала Энакину, чтобы он отдохнул, а сама попросила хозяина гостиницы подготовить мне воду для купания.

Вскоре в дверь постучали. Когда я открыла, на пороге стоял ребенок, едва достававший мне до пояса. С трудом дитя несло деревянную бочку с теплой водой. Его вспотевшее лицо вызвало у меня чувство вины. В столице, где находилось поместье Эриды, водоснабжение было так хорошо развито, что даже обеспеченные простолюдины жили с удобствами, сравнимыми с современными ванными комнатами. Похоже, как и в Корее, жизнь здесь была благоустроена лишь в крупных городах. Дав ребенку две серебряные монеты за труды, я спросила: