Основатель - Тим Волков

— Пожар — да, — Иван повел носом. — Но, не сейчас! Два дня… три дня назад — был.

* * *

К обеду мы добрались, наконец, до скита Спаса Нерукотворного!

— Эвон, скит-то за лиственницами, на пригорке! — пояснила старица. — Сейчас увидим, ага…

— Да где же? — я приложил к глазам бинокль. — Что-то ничего не вижу…

— Посейчас… еще немного пройдем… Ну, вот… Ох ты ж, Господии-и-и!

Не было за деревьями никакого скита. Была лишь черно-серая от золы гарь!

Глава XIII

Обгоревшие бревна, черные угли, зола, похожая на пыль — это было все, что осталось от скита.

— Что ж тут такое случилось-то? — ахнула Пелагея. — Сами пожглись? Или поджог кто?

— То один Господь ведает! — Пистимея быстро перекрестилась и затянула какую-то молитву.

— Могли и сами, — осматриваясь, буркнул Базиль. — С раскольников станется.

— Да, случаи были.

Согласно кивнув, я приказал охранниками и эвенку проверить округу, сам же решил провести тщательный осмотр пожарища.

Да, что и говорить — от скита Спаса Нерукотворного остался лишь один частокол, и то частично обгоревший, да остатки хлева.

— Матушка! — обернулся я. — А где тут у них что было-то?

Снова перекрестившись, старица подошла ближе:

— Тут вот молельная изба стояла. Рядом — жилые избы. Сам видишь — сгорело все!

— Все, да не все! — с подозрением протянул Базиль. — Видал я пожары… А тут… Вот так, чтоб все и дотла? Так редко бывает. Если только специально, со всех углов.

— А еще костей нет! — вытащив фотоаппарат, Пелагея сделала пару снимков. — Ни костей, ни черепов! Ведь совсем-то полностью сгореть не должны бы! Ведь что-то да и осталось бы.

— А ведь верно! — оценил я. — Костей нет. Ни человеческих, ни коровьих… Матушка! Скот-то держали в скиту?

— Коров да коз — да, видала.

— И где же они все? — Базиль покачал головою. — Странно.

Я посмотрел на старицу:

— Может, куда ушли?

— Того не ведаю! — махну рукой, Пистимея отошла в строну и снова принялась молиться.

— Ага, не ведает она, — убрав фотоаппарат в кофр, неожиданно хмыкнул Пелагея. — Где-то ведь и тайная молельня должна быть! Ну, как у нас, в Устиновском… где меня… где вы…

Девушка замолчала и покусала губы — воспоминания-то были не из приятных!

А ведь и правда! Вот что значит — человек из скита. А старица все же была со мной не до конца откровенной! Ну да чего же было ждать? Мы для нее — Антихристы, как и весь окружающий мир.

— Да, подожгли аккуратно, — Кондратий испачкался в саже так, что стал походить на черта! — Правильно вы, Александр Андреич, сказали — со всех углов. Иначе б так бы не выгорело.

— Подожгли… — протянул я. — Но, прежде вывели скот, и сами ушли. Да и динамит наверняка, прибрали! Иначе бы тут вообще ничего не осталось, все б разбросало взрывом. Вон, рябину бы повалило точно, березы… Правильно ты, Кондратий, сказал — все сделали аккуратно!

— Интересно, куда только ушли? — начальник охраны неприязненно покосился на старицу. — Знает ведь, старая!

— Может и не знать, — возразил я. — На то она и тайная молельня, чтоб чужим о ней не рассказывать. Ну да, по поводу, куда ушли — думаю, скоро узнаем. Когда наши следопыты вернуться. Не сомневаюсь, найдем! Не на крыльях же они улетели?

Базиль покачал головою:

— А вот еще интересно, из-за чего так? Почему собственный скит пожгли? Почему сбежали? Кого-то испугались? Кого?

— Узнаем, — покивал я. — Всенепременно узнаем. Должны же мы этот чертов динамит найти! И все описание сделать!

За деревьями послышались голоса, и к пожарищу вышли наши.

— Там колея, следы… вдоль ручья, — быстро доложил Федор. — Еще — колея от тележных колес! Везли что-то тяжелое.

— Ну вот! — Хватов потер руки. — Сундуки, ящики с динамитными шашками. Пойдем по следам?

— Ну, а куда еще-то? — усмехнувшись, я посмотрел на эвенка. — Иван! А ты что скажешь?

— Вот, — без лишних слов таежник вытащил из кармана окурок!

Точнее, остатки свернутой из газеты самокрутки.

— Китайский табак, — понюхав, сообщил Иван.

— И газета китайская, — Базиль развернул окурок. — Вон, иероглифы… Похоже, свежая! Вон, и бумага еще не пожелтела.

— Дайте-ка сюда! — протянув руку, Пелагея без всякой брезгливости осмотрел окурок. — Ну да, китайская. Я даже вот эти иероглифы знаю! Это «Цзин-Пао», пекинская императорская газета. Она по всему Китаю есть.

— Что же, здесь еще и китайцы были? — начальник охраны зачем-то осмотрелся вокруг. — Хунхузы!

— Вовсе не обязательно хунхузы, — тряхнула головою барышня. — Те же спиртоносы, промысловики… Кто угодно! Границы-то толком нет.

— Ладно, — сказал я. — Пойдемте-ка по следам, глянем… Матушка! Прошу не отставать.

Я все же приглядывал за старицей. Сожженный скит, на мой взгляд, не подействовал на нее никак, лишь заставил о чем-то задуматься. Впрочем, старуха умела скрывать свои чувства. С нами она пошла без всяких вопросов — значит, и правда, была где-то неподалеку тайная молельня, схрон.

Идти стало труднее — хотя болотные мари исчезли, зато появились каменистые овраги и скалы, которые приходилось обходить. Собственно, и следов-то уже было не очень видно, их различал разве что Иван, почему-то становившийся все смурнее и смурнее. Нынче он не насвистывал, не напевал, даже не смолил свой любимой «носогрейкой», лишь хмуро поглядывал вокруг да недобро щурился. Ну, бывает… Настроение у людей вообще меняется часто.

Мы вступили в нагорье, густо поросшее сосняком и кедровым стланником. Тут и сям виднелись белые колокольчики кассиопеи и рододендроны. Правда, здесь они уже отцвели. Еще росло много шикши, так же именуемой водяникой или вороникой — вечнозеленый кустарник из семейства вересковых. Побеги ее, с мелким игловидными листьями, стелись по земле, образуя плотный ковер.

Вообще, горы занимали около шестидесяти процентов региона. На севере, куда сейчас продвигались мы, протянулись хребты Станового нагорья, к востоку переходящие в складчато-глыбовые горы Токинского Становика и Джугдыра. Южнее расположились системы хребтов Чернышёва, Янкан, Тукурингра, Соктахан, Джагды. На востоке — среднегорно-высокогорные хребты Селемджинский, Ям-Алинь с высокой горой Город-Макит, и Туран. На юго-востоке тянулись низкогорья Буреинского хребта