Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

— Ну! Чего ждем?

И прыгнул подобрав колени, прыгнул бомбочкой — волна выплеснулась на плитку метра на два.

Девушки застеснялись, замерли. Пришлось их подбодрить.

— Ну чего стоим?

Я с наслаждением распустил галстук, подмигнул волейболисткам.

Берия вынырнул, отфыркиваясь, вытер ладонью воду с лица, крикнул из бассейна:

— Вода теплая, двадцать восемь, идите сюда! Кто замерзнет, того я согрею.

И тогда Люда первая поставила сумочку на скамейку.

Потянулась к застёжке на боку, расстегнула, шагнула из платья. Потом через голову сняла белую комбинашку. В свете ламп открылось ее молодое, наливное тело. У нее была пышная грудь третьего размера с крупными, темными сосками, слегка набухшими от прохладного помещения. Бедра девушки были широкими, округлыми, мягко переходящими в точеные икры. Пах украшала густая курчавая копна темных волос, спускающаяся треугольником к внутренней стороне бедрам. Она застыла у бортика, не решаясь сделать шаг в воду, под пристальным взглядом Берии. Тот даже забыл, как плескаться.

Следом юбку сбросила Нюра. Ее тело было совершенно иным — более приземистым, но все-равно с подтянутыми, спортивными формами. Грудь у нее небольшая, но идеальной стоячей формы — сочная «двойка» с персиковыми ореолами. Узкая талия плавно переходила в крутые, упругие бедра. Ее пах закрывал пышный, тоже густой треугольник светло-русых волос, веером расходившийся к животу.

Люда коротко взглянула на министра, который уже подплыл ближе, глубоко вдохнула и рыбкой прыгнула в воду. Раздался громкий всплеск, и ее стройное тело ушло под бирюзовую гладь. Следом нырнула Нюра.

Две другие девушки замешкались, рассматривая, что происходит в бассейне. На их лицах я видел немой вопрос — может мне и не придется?

Берия не стал тратить время на прелюдии: поймал вынырнувшую Люду, рывком развернул ее к бортику и слегка приподняв за бедра, мощным, резким движением вошел в нее на всю длину.

— А-а-ах! — вскрикнула Люда, закинув голову назад. Звук ее крика звонким эхом отразился от сводов бассейна.

Берия двигался ритмично, с хищным рыком, крепко держа ее за упругие бедра и вбиваясь в нее снова и снова. Людмила, сначала сжавшаяся от неожиданности, уже через несколько секунд стонала во весь голос, полностью отдаваясь его порыву. Она положила локти на бортик, закрыла глаза и обеими руками сжала свои пышные, ходившие ходуном груди.

Тем временем Тамара и безымянная блондинка тоже прыгнули в бассейн, я даже не успел их разглядеть — так был впечатлен напором Берии.

Все три вынырнувшие девушки были красными как раки, по уши сидели в воде, выставив наружу лишь мокрые плечи. Изнемогая от смущения и тайного возбуждения, они, не отрываясь, тоже завороженно смотрели на то, как Берия с рыком трахает Люду прямо на краю бассейна, заполняя помещение громкими плесками, стонами и тяжелым дыханием.

И вот тут я подумал, что у Занука в Беверли-Хиллз, среди тог и терм, было проще. Там все понимали, зачем пришли, и там всё было понарошку. Эти римские патриции, пьяные актриски…

Я снял пиджак и бросил его на скамейку.

Мы с Валей раздевались молча.

Волейболистка сняла туфли, поставила их под скамейку носками к стене — аккуратно, как ставят в раздевалке перед игрой. Потом расстегнула платье и повесила его на спинку, расправив плечи ткани ладонью.

И дальше всё остальное, трусики, бюстгальтер, не торопясь и без всякого спектакля.

Я снял рубашку и понял, что не могу оторвать взгляд.

Она была высокая. Метр восемьдесят, наверное, совсем чуть-чуть ниже меня — и сложена как античная богиня. Плечи широкие, ключицы выступают. Спина рабочая: под кожей ходили длинные мышцы вдоль позвоночника, и когда она наклонилась снять чулки, я задохнулся от вида попки. Орех! Талия узкая, а бёдра сильные, с крепкими мышцами — так бывает у тех, кто десять лет подряд прыгает у сетки.

Колени были в ссадинах. Свежая, сегодняшняя, с коркой — на левом. На правом бедре синяк размером с ладонь, желтеющий по краям. На ступнях мозоли. И все-равно это было прекрасно!

Я раздумал нырять в бассейн, сел в кресло рядом со скамейкой, поманил девушку к себе.

Она выпрямилась, откинула волосы и принялась разглядывать меня с тем же интересом, что и я ее.

— А ты тоже спортсмен, — сказала она. Не спросила.

— Занимаюсь.

— Чем? На борца не похож. — Она обошла меня по дуге, как обходят на площадке чужого нападающего.

— Карате.

— Это что?

— Японское. Как бокс, только бьют ещё и ногами.

Валя подумала, присела возле моих коленей, потрогала вставший член.

— Какой большой… Первый раз такой вижу.

Я погладил ее по щеке, взял за руку.

— Иди ко мне. Обещаю, не пожалеешь!

* * *

После бурного секса, где Валя оказалась сверху и кончила почти мгновенно, мы просто сидели возле бортика бассейна, смотрели на робота под именем Лаврентий Павлович, который, доведя до изнеможения Люду, пристроился уже к Нюре. И болтали. Тихонько, почти шепотом.

— Кит. А та картина….

— Мадонна?

— Да. Она откуда у него?

Я погладил девушку по бедру, подмигнул все еще красной Тамаре. Она сидела на противоположном бортике, болтала ногами в воде.

— Из Германии, — сказал я. — Из Дрездена. Немцы её сами спрятали в шахте, когда их стали бомбить. Там сыро было, могла погибнуть. Наши нашли и вывезли.

— Ну да, — сказала Валя. — Это он рассказал. Я не про то.

— А про что?

— Я про то, что такие вещи в музее должны висеть. — Она смотрела на воду. — Я в Эрмитаже была, нас возили после игры в Ленинграде. Там залы, стены, служители сидят на стульях. И люди ходят. Много людей, целый день. Из Пскова, из Калинина приезжали, я слышала.

— И?

— А она у него дома, — сказала Валя. — Как так?

Я помолчал.

Ответить честно я не мог. Честный ответ был: потому что может, и всё.

— Формально объяснение есть, — сказал я. — Её же не просто нашли, её достали из сырой шахты. Такие вещи потом годами реставрируют. Холст растягивают заново, укрепляют красочный слой, снимают старый лак. Это долго, годы. И пока с ней работают, показывать нельзя — в зале свет, люди, перепады температуры. Небось официально она сейчас числится в запаснике, на реставрации, и никаких залов ей пока не положено.

Валя посмотрела на меня зелёными глазами.

— То есть он её просто взял.

— Мог и взял.

— Ага,