Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

— А ещё вот что, — сказал Берия и открыл футляр на столике у стены.

Внутри, в синем бархате, лежала скрипка. Тёмная, с рыжиной, потёртая возле подбородка.

— Итальянская. Семнадцатый век. Мне сказали — Страдивари. Не знаю, я в этом ничего не понимаю, но стоит очень дорого!

Тут я не удержался.

— Лаврентий Павлович. Если это правда Страдивари, на нём играть надо. Они портятся, когда молчат.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Кто тебе сказал?

— Слышал от специалистов. Дерево живёт, пока звучит. Там же еще и особый лак. Он не должен рассыхаться в футляре.

— Хм. — Он закрыл футляр. — Ладно. Найдём человека.

Официанты снова пошли с подносами. Шампанское лилось рекой, Нюра села за Стэйнвей, одним пальцем наиграла «Катюшу».

Последнюю комнату Берия открыл сам, специальным длинным ключом со множеством бороздок.

Она была небольшой и без окон. Одна лампа под потолком, кресло, столик. И на дальней стене, под тканью, что-то большое.

— А теперь смотрите, — сказал он.

Он снял ткань.

Я не искусствовед. Но эту вещь знает каждый.

Босая женщина, идущая по облакам с ребёнком на руках. Раздвинутый занавес. Старик слева, женщина справа. И внизу, у самого края, два ангелочка, подперевшие подбородки, — те самые, с открыток, с коробок конфет, с обложек, с двадцати миллионов сувениров, которые ещё будут напечатаны.

Только это была не открытка. Это был холст два с лишним метра высотой, и краска на нём лежала четыреста тридцать лет.

— Это же… — начала Тамара и не договорила.

— Сикстинская Мадонна Рафаэля, — с гордостью сказал Берия. — Никто еще не видел ее отреставрированной, вы первые!

Глава 18

— Ой, — тихо сказала Валя.

Она подошла ближе всех и остановилась в шаге от холста, сцепив руки.

— Какая красота!

Девушки столпились возле картины, я разглядывал ее из-за их плеч. Гениальное творение Рафаэля. Которое совсем скоро отдадут неблагодарным немцам. Вместе с еще кучей трофейных сокровищ.

— Посмотрели и хватит! — Берия накинул обратно покрывало, махнул нам рукой в сторону выхода — Идем в бассейн. У меня тут в подвале целый банный клуб.

Я чуть не застонал вслух. Опять «римские термы»⁈ Только вместо Занука и Хьюза — Лаврентий Павлович.

— Мы прошлый раз были у товарища Берии на даче, — тихо сказала Валя мне на ухо, когда мы пристроились в конец колонны — Там такого не было. Там просто большой дом. Без бассейна и картин.

Я не сразу переварил услышанное.

— Прошлый раз?

— Два месяца назад.

— На Рублёвском шоссе?

Перед глазами встал сад, яблони, женщина в платке, спорящая с садовником, молодая с коляской и ребёнок с прошлогодним листом.

Валя обернулась и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Нет, — сказала она. — Другая. В Сокольниках.

Ага, понятно. У Берии две дачи. Одна для семьи, другая… не для семьи. Живет даже не на два дома, а на три! Кучеряво.

— Вы правильно сделали, — сказала Валя.

— Что именно?

— Что Люду не выбрали. Ей квартира нужна.

Я остановился.

— В Москве?

— Ага, только переехала. Она из-за квартиры и решилась. Ей в Динамо дали комнату в коммуналке, но она хочет перевезти в столицу семью, ей отдельная нужна.

— А ты?

— А я любопытная, — призналась Валя — Интересно было посмотреть на всесильного министра.

— Посмотрела?

— Ага.

Лестница была узкая, ступеньки крутые, и она придерживалась рукой за стену.

— Вы про прошлый раз спросить хотите, — сказала она вниз, оборачиваясь. — По лицу видно.

— Хочу. Можешь «ты» мне говорить.

— Ну спрашивай.

— Что там было?

Она подумала.

— Ужин был, — сказала Валя. — Стол накрытый, там осетрина была целиком, на блюде, с головой. Какие-то трюфели. Я первый раз попробовала их, необычные. Вино вкусное. Патефон. Танцевали. Он танцует, между прочим хорошо. Неожиданно хорошо для такого… — она поискала слово, — телосложения.

— А потом?

— А потом было то, что ты думаешь. — Она пожала плечами. — Не всё сразу и не со всеми. До меня вообще ход не дошел. Он не зверь, если ты про это. Девочки сказали, он ласковый. С шутками. Подарки всегда дарит, не жадный.

Мы спустились ещё на пролёт. Я молчал.

— У нас Соня стояла перед глазами, — продолжала Валя. — Она в прошлом году к нему ездила, а теперь у нее квартира на Соколе и в Румынию с командой два раза летала, кучу импортных вещей привезла.

— Это называется прейскурант.

— Ага, — кивнула Валя без всякой обиды. — Только его никто вслух не читает. Просто всем известно, сколько что стоит.

Собственно, ничего нового под Луной. В Голливуде актрисы предлагают себя за роли и шанс стать звездой, а здесь за квартиры и возможность поехать в Румынию. Торговля мохнатым золотом как она есть. Тысяча лет так было и тысяча лет так будет. Всей женской эмансипации пятьдесят лет не наберется. Да этого тысяча лет за редким исключением типа Жанны д’Арк, да Екатерины Великой все происходило просто и понятно. Семья сговорилась с другим родом и отдала дочку замуж. Обычно еще и за какого-нибудь не сильно молодого мужика. Вдовца, например. Любовь, морковь? О чем вы⁇ Калым плати побольше и еще можешь среди дочек выбрать по вкусу, благо их много…

Внизу пахло хлоркой, разогретым деревом и мятой.

Бассейн был метров десять в длину, выложен голубой плиткой, вода лежала неподвижно, как стекло. По одну сторону — дверь в парную, обшитая светлым деревом, рядом лежанки, вёдра, шайки. По другую — накрытый стол: мясо, зелень, фрукты, батарея бутылок. Плюс полотенца стопкой, толстые, белые.

Гулко. Каждое слово отдавалось от плитки дважды.

Берия был уже хорош. Раскраснелся, шутил с девушками. Он снял пиджак ещё в музыкальной, галстук распустил на лестнице, и сейчас стоял посреди этого кафельного зала потный, счастливый, и обводил всех рукой.

— Ку-у-паться!

И начал раздеваться.

Быстро, деловито, без всякой рисовки — как раздеваются в бане мужики, которые ходят туда каждую субботу. Рубашка на пол, брюки на скамейку, дальше всё остальное. Через двадцать секунд министр внутренних дел Советского Союза стоял на бортике абсолютно