Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

И я знал про каждого из них то, чего не знали они сами.

Через два месяца, когда возьмут Берию, их всех тоже пустят под нож. Кобулова возьмут через два дня после Лаврентия. Меркулова расстреляют вслед за боссом. И только вот этот, сухой и незаметный, Судоплатов — единственный выкрутится. Изобразит помешательство, отсидит пятнадцать лет и умрёт стариком, пережив тут всех. Да еще даст интервью журналистам, расскажет, как жили при Сталине.

Берия дожевал, вытер руки полотенцем и отодвинул тарелку.

— Ну ладно, — сказал он. — Теперь слушайте.

И заговорил.

— Тут у Никиты на даче был обед. Помянули Хозяина. Из гостей — Николай Александрович и Анастас.

Меркулов поставил бокал, наклонился правым ухом. Да он глуховатый!

— Разговор был такой. Что амнистию Берия делает сам и всю славу берёт себе. Что Берия под собой держит милицию, госбезопасность, погранвойска и бомбу и что такого в стране не было ни разу. Что вопросы госбезопасности надо решать коллегиально, в Президиуме. — Он выдержал паузу. — Слово «коллегиально» на плёнке звучит четыре раза. Я считал.

— На какой плёнке? — тихо спросил Меркулов.

— Не перебивай.

Он налил себе чачи, но не выпил.

— Потом Булганин пожаловался, что я его на коллегии отчитал как мальчишку. Все это, конечно, пьяные разговоры, пока….

Кобулов перестал жевать.

— Пока Николай не спросил про бумаги Хозяина. — Берия смотрел в стакан, опять не выпил. — Никита ему объяснил, что я в ту ночь вошёл первым и вышел с папкой. Что все видели и все промолчали. И что теперь я один знаю, что там про кого написано. Про него, про Георгия, про ленинградское дело, про украинские расстрельные списки — кто подписывал, кто визировал, кто ходатайствовал.

Кобулов без чокания махнул стакан, занюхал зеленью. Мощный мужик.

Удивительно! Но никто ничего не спросил. Правда, или нет про бумаги Сталина…

Тишина. Только вода капала в парной.

— Потом заговорил Анастас, — сказал Берия. — За весь вечер один раз, три слова: мол там был ещё один список. Кем нас менять. Завещание Хозяина.

И пошёл курить.

Берия наконец выпил. Поставил стакан на стол, покрутил его туда-сюда.

— А в конце, между прочим, между разговором про дачу и про ремонт, Никита говорит: до лета надо с ним определяться. То есть со мной. И Николай отвечает: согласен. Я, говорит, поговорю с генералами. А Никита ему: только по одному, не торопись. И тот: не дурак, понимаю, список сначала с тобой согласую.

Берия поднял голову.

— Вы поняли, блядь, что это значит? Список генералов! Они его уже составляют. Пока мы тут с вами хинкали едим и в бассейне плещемся, эти два мудака сидят и решают, кто из маршалов меня будет брать. И третий рядом сидит, курит и молчит, а он, между прочим, самый умный из всех троих. Тридцать лет молчит и всех пережил.

Кобулов сказал что-то по-грузински, коротко. Явно тоже мат.

— Вот именно, — сказал Берия по-русски. — Вот именно, Богдан.

Меркулов сидел прямой, как палка.

— Лаврентий Павлович. Откуда запись? Решили же на Президиуме не слушать.

— Объект стоит на балансе, — ответил Берия, пожав плечами. — Оборудован при Хозяине, с обслуживания его никто не снимал. Серго включил и он продолжил писать всех, кто кого слышит. Меня бы писал точно так же, если бы я туда пришёл обедать. Я кстати, там у Хруща два раза был. Вкусно кормят.

— Откуда сведения насчет заговора? — прямо спросил Судоплатов. Не в бровь, а в глаз — Серго же не просто так туда поехал…

Берия молчал секунды три.

Потом кивнул в мою сторону.

— Вот его благодарите, — сказал он. — Точнее — не его, а тех, кто его прислал. Они первые узнали и мне сообщили. Про Никиту, весь расклад…

Тут Берия впервые обозлился — А вы сидите, ушами хлопаете! Дождетесь…

И вот тут все трое посмотрели на меня одновременно.

Кобулов — с недоверием пополам с обидой.

Меркулов — с гневом.

А Судоплатов — с интересом.

Спокойным, ровным, профессиональным интересом. Как смотрят на нужный прибор.

— Что нам теперь делать? — Павел Анатольевич задал первым самый правильный вопрос.

Меркулов кивнул в мою сторону.

— При нём?

— При нём, — сказал Берия. — Он и так всё знает. Он мне это принёс, а не я ему. И не вы мне!

Меркулов пожевал губами и промолчал. Судя по лицу, он с этим не согласился ни на грамм, но спорить не стал.

Первым, разумеется, влез Кобулов.

— А что тут думать, Лаврентий? — Он отодвинул тарелку. — Взять их. Всех троих, ночью, тихо. Нужные люди есть, все сделаем шито-крыто.

— За что взять?

— Найдём за что. — Кобулов пожал плечами. — Ты меня знаешь, я найду. Завтра подпишут нужные признания. Английские шпионы. Хочешь японские…

Берия смотрел на него молча, и молчание это тянулось секунд пять.

— Дурак ты, — сказал он наконец. — Ты понимаешь, что ты сейчас предложил? Взять членов Президиума. По какому обвинению? Что они у себя дома, за столом, разговаривали? Так это не преступление, это, извини, называется вечер пятницы. У нас в стране 188 миллионов человек за столом что-нибудь говорят про власть.

— Так и мы их не за разговоры…

— А за что? Ты им шпионаж пришьёшь? Хрущёву? — Берия хлопнул ладонью по столу. — Богдан. Меня сожрут в тот же день. Не за то, что я их взял, а за то, что взял без решения Президиума. Понимаешь разницу? Сегодня я беру Хрущёва, завтра каждый из них просыпается и думает: а я следующий? Даже Молотов и Маленков, которые мне должны. И к вечеру они меня и разорвут на британский флаг.

Кобулов насупился, налил себе ещё.

— Всеволод. Ты что скажешь?

Меркулов промокнул губы салфеткой. Он единственный за этим столом сидел одетый, при галстуке, и от этого выглядел как ревизор среди артели.

— Надо разрабатывать дальше, собирать материал. А как соберется, брать, а на Президиум выносить доказательства. Пленки, письма, что у них там еще будет…

Все посмотрели на Судоплатов, тот на меня. Вздохнул, пожал плечами.

— Неудачно поели грибочков.

Вот теперь всех проняло. Вроде и опытные люди, прошли огонь и воду, чуть сами с мингрельским делом под пресс не угодили, а до