Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

— Сделаем чисто, машина на мосту перевернулась, в воду упала. Или еще что-нибудь.

Глава 20

— Кристофер, иди наверх — Берия внимательно на меня посмотрел, ткнул пальцем в потолок — Там свободные спальни, выбирай любую. Или можешь к девушкам постучаться.

Кобулов с Меркуловым заулыбались, Судоплатов остался невозмутимым.

Понятно. Послушать каких отравленных конфеток съест Хрущев не получится. Не хотят они иметь свидетеля в таком деле.

— Спокойной ночи — попрощался я, вытер рот салфеткой, встал.

Меркулов посмотрел на меня с нескрываемым облегчением. Судоплатов не посмотрел вообще. Последнее, что я услышал с лестницы, был голос Кобулова — «не доверяю я ему…». Специально в спину сказал, гад такой.

Провожал меня все тот же пожилой охранник, он же указал спальню, которую выбрала Валя. «Зеленоглазая такая? Вот сюда пожалуйста!».

Дверь оказалась незапертой, и на кровати, поджав ноги, сидела Валентина. В халате, с распущенными волосами, и явно не ложилась, ждала.

Я повернул ключ в замке, и это было единственное безусловно правильное решение за весь вечер. Нас никто теперь не побеспокоит.

— На тебе лица нет! — сказала Валя, помогая мне раздеться. Я улегся в кровать, закинул руки за голову

— Сложный день

— Он у всех сложный. Почему нас так внезапно услали наверх?

— Жена Берии приехала

— Дурак! — Валя шлепнула меня по плечу

— Тебе лучше не знать, секретные вопросы.

— Ясно. Ты мне понравился. Помочь тебе расслабиться?

Девушка села рядом, начала меня ласкать. Целовала плечи, грудь, спускаясь все ниже.

Мой член наливался все больше, немного пульсируя. Она повернулась ко мне шикарной попкой, произнесла, оглянувшись:

— Я еще этого никогда не делала… Но слышала от Сони как надо.

— Это от той с квартирой?

— Ага

— Тогда я спокоен.

Сначала Валя облизала головку, потом начала водить язычком по возбужденному стволу. Ее губы были мягкими, ласковыми. Похоже она и сама получала удовольствие от процесса.

Потом она начала двигаться быстрее и ритмичней. Держала ритм. Останавливаясь на секунды перевести дыхание, при этом ласково посасывая головку, и после возвращалась к фрикциям. Это было блаженство. Сам того не желая, я внезапно забрался на самый верх блаженства и бурно кончил прямо Вале в рот. Это было неожиданно для нее, она даже поперхнулась.

* * *

Ночь оказалась длинной.

Стеснительность у Валентины кончилась как только я вошел в спальню, а любопытство, наоборот, только разошлось — ей всё было интересно, всё в новинку.

Спортивная выносливость, я вам скажу, вещь недооценённая. Я смог еще два раза! Последний был выматывающий, но если девушка просит не останавливаться, то что ты будешь делать⁇

Наконец, Валя кончила, тут же заснула. И я следом.

И снилась мне Китти. Беременная, с большим животом. Смотрела на меня осуждающе, поглаживала себя возле пупка. И в глазах у нее было одно осуждение и ничего больше.

Проснулся я, как обычно, раньше всех. Разбитым, с чувством вины. Кобелирую тут по Союзу, а дома дела ждут…

Шесть с чем-то утра, в доме тихо, за окном серое апрельское небо. Валя спала, подложив руки под щеку. Как мило… Я оделся, спустился по мраморной лестнице мимо спящей горничной на стуле и вышел через боковую дверь во внутренний двор.

Он был хорош: угловой, отгороженный от Малой Никитской оградой и сторожкой, с садом, с гравийными дорожками, с чёрным ходом, которым меня в первый раз и провели. Пахло мокрой землёй и почками. Весна идет, весне дорога! Место идеальное.

Я разулся, встал на дорожке и начал разминаться.

Из окошка сторожки на меня уставился охранник — здоровенный, в костюме, с кружкой в руке. Наблюдал он с тем выражением, с каким смотрят на человека, который посреди двора вдруг начал разговаривать с деревом.

А я пошёл по катам.

Сначала медленно, разогревая: стойки, блоки, удары. Потом быстрее. Дыхание стало ровное, и минут через десять я забыл про сон, и про плёнку, и про грибочки… Махи, развороты, удары в прыжке.

Краем глаза я заметил, как в окне второго этажа появилось заспанное лицо. Пенсне отсутствовало, и без него хозяин дома выглядел лет на десять старше. Отекший какой-то весь, невыспавшийся.

Через минуту Берия вышел на крыльцо. В халате, в шлёпанцах, тоже с кружкой.

Я не остановился. Доделал кату до конца, потом сел на дорожку на шпагат, растянулся, посидел с минуту, дыша, и только тогда подошёл к крыльцу.

Берия был в состоянии искреннего изумления — редкое зрелище.

Засыпал меня вопросами. Что это такое? Кто из японцев учил? Сколько стоили уроки…

Он расспрашивал минут пять, с той же жадностью, с какой вчера расспрашивал про телевизоры и рассрочку. Особенного его заинтересовало тамэсивари — разбивание твёрдых предметов незащищёнными частями тела. Пришлось пообещать показать, как ломается доска ребром ладони. А пока доски не было, продемонстрировал основные стойки и удары. Прямые, боковые, с разворота… И даже в прыжке. Это было не сложно, я был размятый, на пике формы.

А потом Берия допил кружку, поставил её на перила и позвал охранника из сторожки.

Тот вышел — крупный, на голову выше меня, шире в плечах, с приплюснутым переломанным носом и тем особым спокойствием на лице, которое бывает у людей, много раз получавших по голове и переставших этого бояться.

— Андрей, ты же у нас боксер? В «Динамо» вроде занимался?

— Занимался, товарищ министр. Первый тяжелый вес, призер Москвы за позапрошлый год.

— Ну вот — Берия мне подмигнул — Сейчас и проверим это твое карате. Давай, устройте пробный бой на пару минут. По моему сигналу.

Андрей воспринял приказ как само собой разумеющейся: снял пиджак, наплечную кобуру с пистолетом, аккуратно уложил всё на ступеньку, закатал рукава. Спросил только, как драться, по каким правилам.

— В пах не бьем, в глаза не тыкаем — распорядился Лаврентий Павлович — Остальное все можно.

И, посмотрев на меня, добавил:

— Победишь его — проси что хочешь. Всё, что в моих силах. Я тебе и так должен, а будет вдвойне.

Я оценивал противника, пока он закатывал рукава.

Тяжелее меня килограммов на двадцать, руки длинные, кулаки набитые. Когда Андрей встал в стойку и сделал пару замахов, я понял, что тут ловить нечего. Ноги, движения, все было грамотное, правильное. Если он достанет меня хоть раз на средней или ближней дистанции — всё