Шестимерный - Артём Полевой

Зато Система исправно платила за каждый раз.

Второй раз принёс сорок два. Третий — сорок семь. Четвёртый — пятьдесят один, и откуда берётся прибавка, я, честно говоря, не понимал.

Но пятый дал шестьдесят с лишним, шестой почти семьдесят, и я решил не давать этому чудесному способу пропадать зря.

К концу недели у меня в графе меча стояло больше пятисот, при том что ещё в апреле я едва наскрёб сотню за три месяца потения у забора.

Так что мотивация у меня была самая простая — я приходил к этому двору не потому, что верил, будто она меня возьмёт, а потому что десять секунд валяния в пыли стоили дороже, чем две недели честной работы.

На пятый раз она добавила:

— Приходи, если так нравится по башке получать.

И вот это было единственное, чем она меня хоть как-то отметила.

Зато я за эту неделю насмотрелся на неё вдоволь, потому что после каждого падения не уходил сразу, а отсиживался где-нибудь в углу двора и то и дело подходил, надеясь, что меня повалят ещё раз. Но после утреннего прогиба Ржа абсолютно забивала на меня, и лишь отмахивалась на просьбы взять в ученики. Эх, а вот если бы она меня через бедро пару дней кидала…

Жила она бедно. Комнату сняла даже не в трактире, а у вдовы в задней части Брода, за какие-то копейки, и питалась в основном хлебом с луком, хотя после аванса денег у неё должно было хватать на нормальный стол. Мерина при этом чистила и кормила лучше, чем себя, и я сперва решил, что она его прям больно сильно любит, но спустя какое-то время сообразил, что мерин для неё — это рабочий инструмент, который стоит дороже всего остального её имущества вместе взятого.

Тренировалась она каждое утро часа по полтора, и вот это было самое интересное.

Никаких красивых взмахов и никаких вихрей клинков, как я воображал. Она вставала посреди двора и часами повторяла одно и то же движение — шаг, короткий удар, разворот. Потом другое — шаг назад, пируэт, укол мечом. Потом следующее.

Всего я насчитал у неё семь связок, которые она гоняла по кругу, и все семь были короткие и невероятно простые.

На четвёртый день я не выдержал и спросил с утра, лёжа в пыли:

— А зачем вы одно и то же делаете?

— А затем, — сказала она, — что в бою у тебя из головы вылетает всё, что ты умеешь. Остаётся только то, что руки запомнили. Рефлексы, то есть. Вот я рефлексы и тренирую.

Мечей у неё, как я уже говорил, было два.

Один она носила слева, как обычно и носят меч, и им же тренировалась, а второй висел справа, короткий, в потёртых ножнах, и его она не доставала ни разу. Я приглядывался несколько дней и в конце концов убедился, что она его вообще не трогает и даже не чистит, хотя второй свой меч полировала каждый день.

Спросить я тогда не решился.

А на шестой день во дворе гильдии случилось то, из-за чего я, собственно, и понял, что за человек эта Ржа.

Вольные к тому времени толклись в Броде уже вторую неделю, из-за того, что у Брода Вал был пока неактивен, работы для них не было, и они, как водится, начали от скуки собачиться между собой. Особенно шумела одна компания из четверых, приехавшая из-под Гжелиц — трое железных и один стальной жетоны, все молодые, горластые и страшно собой довольные.

Стального звали Ясь, и он был из тех красивых языкастых парней, которые в любой компании быстро становятся главными.

И вот сидели они у конторы, а Ржа проходила мимо с ведром — вместо того, чтобы лениться, она взялась выполнять задания с доски Гильдии.

— Матушка! — окликнул её Ясь. — А матушка, ты чего это по Валу подписалась?

Она не остановилась.

— Матушка, я ж от души спрашиваю. Тебе бы внуков нянчить, а ты на зверьё собралась.

Двое заржали, третий, помоложе, отвёл глаза.

— Или у тебя и детишек-то нету? — не унимался Ясь. — Так это дело поправимое, ты только скажи.

Вот тут она остановилась.

Я, честно говоря, поёжился, потому что к тому времени уже не раз побывал в пыли и прекрасно понимал, на что она способна.

Однако, она постояла несколько секунд, смерила мужиков взглядом и пошла дальше.

Я стоял у стены и ничего не понимал.

Она же могла — она бы их всех четверых уложила, я в этом ни секунды не сомневался, и вся история кончилась бы за минуту. За такое в гильдии даже выговора не бывает, если сам не начал, а Стень отлично знает и Ржу, и Яся.

Однако наутро Ясь пришёл в контору с рукой на перевязи.

Пришёл он мрачный, и приятелей с ним не было. Молча положил перед Стенем свой жетон, попросил вычеркнуть себя из списка по Валу и сказал, что уезжает домой, потому что дела.

Стень посмотрел на его руку.

— Что с рукой?

— С лестницы упал.

— С какой лестницы?

— С обычной, сука, лестницы, — буркнул Ясь.

Стень вычеркнул его из списка, больше ничего не спрашивая, а когда за парнем закрылась дверь, посмотрел на меня и очень выразительно пожал плечами.

* * *

— А почему вы во дворе не стали? При всех?

Она посмотрела на меня как на дурачка.

— А ты соображай. Ну положу я его, а трое остальных куда денутся? Они мне потом весь Вал в спину дышать будут, а работать нам вместе.

— Так вы же его всё равно…

— Всё равно, — согласилась она. — Только ночью, по темноте, одного и на пьяную голову. И он сам никому не скажет, потому что стыдно. И приятели его ничего не знают, а даже если и догадываются, то доказать не могут. К тому же — лучше когда люди испытывают к тебе страх, чем гнев. Вот и разошлись без крови, все довольны.

Была, впрочем, ещё одна история, которая показала мне её с другой стороны.

Та вдова, у которой Ржа снимала угол, жила совсем худо — муж помер позапрошлой зимой, детей четверо, и старший, кормилец, как раз в тот месяц слёг с горячкой. Лекарь в Броде берёт четыре медных за вызов и ещё немногим больше за снадобья, так что бабе оставалось молиться и поить сына водой.

Я об этом узнал случайно, потому что мыл