Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

не видела его таким заботливым и нежным. Он казался… другим. Словно это был и не Арсений вовсе. Да, он заботился и о ней – поддерживал, обнимал, вытирал слезы, но то, каким он был с этой девушкой… Жене такое даже не снилось. Нечто неведомое, непривычное, чуждое. И впервые за все время она увидела в нем человека, которого захотела назвать «незнакомцем».

Женя с ужасом поняла, что ни разу за все эти месяцы не интересовалась, чем жил ее друг в Париже – с каким людьми общался, что делал в свободное время, что его тревожило или что радовало. Она не знала ничего. Не спрашивала и о девушке – любил ли он кого-то? Или любит до сих пор? Не интересовалась, а не оставил ли он кого в Париже? Не ждет ли его какая-нибудь девушка на берегу Сены? Например, Жюли? Это ведь ее Арсений упомянул в заметках о Телфорде, а Федя потом представил «его француженкой».

Глупая…

Прикрыв глаза, Женя вспоминала слова Марселя. В их первую встречу после долгой разлуки он сообщил, что Арс был влюблен в нее с детства. Неужели тогда она действительно решила, что это значит: Арсений Сафонов – ее навсегда?

Женя выглянула из своего укрытия. У дверей галереи уже никто не стоял и не целовался.

Зайти внутрь и как ни в чем не бывало начать рассказывать о Кире? Нет, Женя, вспомнив, зачем приехала, передумала встречаться с Арсением.

Однако, когда она проходила мимо парадной, не сдержалась и зашла внутрь, поднялась на нужный этаж и, как вор, приоткрыла дверь в галерею.

Арсений сидел на подоконнике левее от стойки администратора и, нахмурив брови, читал какую-то книгу. Вид у него был такой обыденный и непримечательный, будто не его только что прижимала к себе французская красотка. Его пиджак валялся в коридоре на тумбе.

Женя не стала заходить. Она пошла прочь. Так же тихо, как и поднялась.

Над головой все еще громыхало, но нормального дождя так и не было. Даже ветер понемногу стихал.

Женя решила прогуляться. Она направилась к Дворцовому мосту, а после – к сфинксам. Ей хотелось побыть с кем-то, высказаться. Но в этом холодном городе у нее больше не осталось близких людей. Только каменные глыбы. И она, втайне надеясь, искала в них живую частичку Аменхотепа III, которая услышит ее, поможет и… успокоит.

Когда Женя подошла к многовековым постаментам, вокруг них суетились туристы. Все, кому не лень, прикасались к камню и загадывали желания. Женя остановилась возле левого сфинкса. Отчего-то он был ей роднее, чем правый. Вглядываясь в его расколотое лицо, она думала о том, что точно так же сейчас выглядит и ее сердце. Разломанное. Раскрошенное. И если раньше Арсений, сам того не подозревая, залечивал любые раны, то сейчас он самолично растоптал его.

Встав позади сфинкса у каменного забора, Женя мысленно обратилась к животному с просьбой: «Пожалуйста, сделай так, чтобы я больше никого не любила и ни к кому не привязывалась. Я устала испытывать боль утраты».

Ей казалось, что ее слышат, а еще – успокаивают. Шепотом. Когда Женя подумала об этом, ветер усилился и будто обнял со всех сторон. На душе даже полегчало. И все же чего-то остро не хватало. Хотелось вслух выговориться, может быть, всплакнуть. Но туристы…

Забывшись на минуту, Женя решила позвонить Кристине и спросить, не занята ли та. Она уже почти нажала на кнопку вызова, как вспомнила, что они с кузиной в страшной ссоре и она точно не обрадуется ее звонку.

И тут Женю осенило. Она поняла, к кому может поехать, перед кем сможет распахнуть душу и выплакаться. Женя отправилась туда, куда возвращаться было тяжелее всего.

Вновь грянул гром. Но уже где-то очень далеко. Гроза миновала.

7

На мусульманском кладбище никого не было. Вокруг стояла безмятежная тишина, окутывающая, как бабушкин теплый шарф. Почему-то именно на кладбищах Жене всегда было хорошо и спокойно.

Она прекрасно помнила место захоронения Марселя, поэтому шагала уверенно и быстро, стараясь не читать имена на надгробных плитах. Под ногами хрустела галька. Шур. Шур. Шур. Этот звук успокаивал.

Могила Марселя снилась Жене каждую ночь. Как и день похорон. Она прожила его словно в тумане – парализованная от горя, отчаяния и чувства вины.

– Он умер.

И, хотя Женя просыпалась и засыпала с этой фразой, она все никак не могла поверить в реальность происходящего. Казалось, друг просто уехал.

В девятнадцать тебе мало верится в то, что ты умрешь. Как и в то, что когда-нибудь умрут твои близкие. Будучи молодым, ты чувствуешь дыхание вечности на щеке. Кажется – впереди вся жизнь и думать о конце даже немного глупо. Женя в последнее время часто размышляла об этом, считая, что, будь она постарше, перенесла бы уход друга легче, подготовилась бы. Но человек никогда не будет готов к смерти. И неважно – своей или чужой. Чья-то кончина ошеломит тебя как в девятнадцать лет, так и в сорок восемь или семьдесят шесть. Смерть – это всегда ожидаемо, но до боли неожиданно.

– А вот и я, – поздоровалась Женя так, словно обращалась к живому человеку, а не деревяшке, к которой была привинчена табличка с надписью:

Абдулов Марсель Дамир улы[10]

08.08.2000–20.08.2021

– Жаль, что на мусульманских кладбищах не принято ставить лавочки, их очень не хватает, – проговорила Женя, оглядываясь по сторонам. По сравнению с могилами, которые находились рядом, перед ней было самое свежее захоронение. Казалось, Марсель ушел от них только вчера, а не несколько недель назад. – И все же, с твоего позволения, я присяду.

Она достала из шопера скетчбук и, бросив его на траву, уселась сверху.

– Знаешь, скетчбук мне больше не понадобится, поэтому не переживай, что я на него села, – горько ухмыльнулась Женя. – Я решила прекратить писать. Последнее, что я нарисовала, – твою смерть. Поэтому нет… я больше не хочу брать в руки кисточки.

Женя прикусила губу.

– Так глупо. Я ведь никогда с тобой не говорила так легко, как сейчас. Постоянно чувствовала какие-то нервозность, волнение, немного даже стеснялась тебя и твоего таланта. Временами ты казался мне человеком с другой планеты – такой непостижимый и прекрасный. А сейчас… сейчас я наконец-то перестала тревожиться. И то только потому, что знаю – ты меня не осудишь. Потому что тебя нет. Нет физически, я имею в виду. В остальном – ты есть, и ты рядом.

Женя закрыла лицо руками.

– Прости, говорю какую-то ерунду. Аж самой неприятно.

Вздохнув, она опустила руки на колени.

– Тут у тебя хорошо – тихо и спокойно. Даже время течет иначе. Кажется, будто застыло.

Женя вновь обвела взглядом все, что ее окружало: траву, многочисленные надгробные плиты.

– И, Марс, прости меня за все. Наверное, я никогда не была нормальным другом, а наша последняя встреча и вовсе закончилась скандалом…

Женя долго говорила с надгробной табличкой, не замечая убегающих сквозь пальцы минут.