Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

– Чего еще ждать от дитя греха?

– Какого еще греха? – спросила я.

Я могла стерпеть многое: все тычки, грубые слова и презрение на лице мисс Нормы – но никогда… никогда, клянусь Богом, не стерпела бы лживых слов о моей семье.

И тогда эта бесчестная женщина поведала мне страшную семейную тайну. Я даже представить не могу, откуда она обо всем узнала…

Оказывается, мой дедушка, Гарольд Телфорд, имел незаконную связь с некой девицей по имени Пегги. Она была то ли няней, то ли гувернанткой моего отца, Майкла. От этой связи родилась девочка. Не знаю почему, но мой дед не признал ее. Он выписал Пегги чек, и та исчезла на многие годы.

Я также не знаю как, но мой отец нашел эту девочку и соблазнил ее, а затем женился против воли деда. Девушку звали Изабелла. Это была моя мать.

Норма говорила, что однажды, перебрав бурбона, отец рассказал ей, как впервые представил свою будущую жену отцу, как наслаждался паникой в его глазах. Питался ею.

Думаю, Майкл Телфорд на самом деле никогда не любил мою маму. Ему также было плевать на здоровье будущих детей. Ведь никогда еще союз близких родственников не был благом. Никогда…

Взять хотя бы египетского фараона, гробницу которого нашли незадолго до того, как все в нашей с Калвертом жизни пошло прахом. Как его звали? Ах да, Тутанхамон. Недавно я узнала, что он тоже был ребенком родных брата и сестры и его тело, как и мое, было изуродовано множеством недугов. Получается, мы с ним «друзья» по несчастью.

Возможно, звучит громко, но я – человек, в чем-то повторивший судьбу фараона. И считаю, что это не совпадение.

Дело в том, что на моем чердаке хранились картины, оставшиеся от дедушки Гарольда, а также его архив. Я часто была предоставлена сама себе, и, когда мне надоедало рассматривать улицу в небольшое окошко чердака, я изучала дневники и письма дедушки. Как-то из одной из дедушкиных книг по истории Египта выпало письмо. Судя по всему, писала женщина. Она уверяла, что не винит Гарольда «за то, что произошло», а также что «тоже почувствовала присутствие темных сил» и в какой-то момент «они вскружили ей голову». Некоторые слова были так странны и ужасны одновременно, что я запомнила их наизусть: «Мистер Телфорд, не оправдывайтесь, я знаю и без вас, что не вы были со мной, а нечто, что проникло в ваше тело. Это нечто хотело того, что и получилось, – ребенка. Каким он будет, покажет время. Дай Бог, не чудовищем».

Теперь я знаю, как на свет появилась моя мама. И она не была чудовищем. Она была ангелом. Ангелом, к рождению которого была причастна древняя египетская магия, заключенная в кисточку, которую дедушка по незнанию привез из страны пирамид.

Из рук Жени выпала кисточка – с глухим стуком она приземлилась на пол, забрызгав черной краской паркет. Такая же участь ждала и палитру.

По щекам Жени градом катились слезы, губы дрожали. Приложив руку к грудной клетке, она с жадностью хватала ртом воздух, будто последние несколько часов не дышала и сейчас пыталась восполнить запас кислорода.

Немного придя в себя, Женя обнаружила на мольберте законченную картину, которую, видимо, нарисовала в трансе. На ней была изображена маленькая девочка – она смотрела на зрителя испытующе, исподлобья, но не наводила ужас, не пугала. Скорее наоборот – вызывала жалость. Эдакий брошенный ребенок, не знающий заботы и любви.

Присев на край кровати, Женя схватилась за голову. Восстановить дыхание так и не получалось, но она хотя бы перестала походить на рыбу, выброшенную на берег. Женя попыталась вдыхать через нос и выдыхать через рот, сложив губы трубочкой. Обычно это помогало прийти в себя.

Обычно, но не сейчас.

Мысли, как рой озлобленных пчел, атаковали мозг. Они требовали найти логическое объяснение всему тому, что только что услышала Женя. Но логики и рациональности в этом не было.

«Я слышала в голове чужой женский голос. Юный голос. Да, она говорила на другом языке, но я понимала ее».

Женя обернулась и посмотрела в окно – ее встретил мрак. Уже давно наступила ночь, а она этого не заметила.

Когда Женя зажмурилась, ей и вовсе показалось, будто пару минут назад ее душа вернулась из другого измерения. Странное и непонятное чувство – словно она сама видела то, о чем рассказывала девушка, называющая себя Деброй.

И вот что странно – она помнила все ее слова, тембр голоса, ощущения, которые испытывала от рассказа. Но не могла вспомнить, как рисовала.

На глаза попался листочек, врученный сегодня днем Яном Матвеевичем. Он лежал на полу около мольберта. Женя встала с кровати и подняла бумажку.

Все, что ты хочешь узнать, уже находится внутри тебя, позволь этому выйти наружу.

А после – ужасающее египетское, теперь Женя в этом не сомневалась, заклинание.

– Видимо, я каким-то магическим образом вызвала дух этой девушки, – самой себе сказала она, глядя на картину.

В этот момент ее осенило. Казалось, что через все тело пропустили ток.

– Этого не может быть! – в ужасе прошептала Женя.

Стиль, в котором она писала несколько часов кряду, был идентичен Скарабею. Но самое странное было то, что Женя сама так рисовала много лет назад.

«Моя и не моя картина».

Женя подняла с пола кисточку и палитру, поставила их на стул, который находился недалеко от мольберта, и вышла из комнаты. Неимоверно хотелось пить – рот будто превратился в пустыню.

В квартире царила тишина. Пройдя на кухню, Женя заметила на столе тарелку, прикрытую крышкой. Подняв ее, она улыбнулась. Федя и Арсений приготовили картошку с укропом и оставили возле еды записку. Писал Арс.

Мы уж не знаем, чем ты там у себя занимаешься, но будь так любезна – поешь.

Женя слегка улыбнулась, но тут она вспомнила, как ее друг сегодня днем с невыразимой нежностью обнимал красивую незнакомку. Желание умиляться его заботе тут же пропало.

Женя наскоро поужинала и сразу ушла к себе. Она планировала лечь спать: тело ломило от усталости, а в груди саднило. Стало так невыносимо грустно, что хоть вой. Ощущения были такие, будто кто-то вспарывал ножом давно затянувшуюся рану.

Зажмурившись, Женя прижалась к холодной стене, и в голове снова зазвучал чужой голос. Она резко распахнула глаза, сняла с мольберта законченную картину и, как по приказу, поставила на него чистый холст. Выдавила на палитру еще красок, почистила кисть и начала выводить первые линии новой картины, уже не сомневаясь, что пишет под диктовку Дебры Телфорд.

Несмотря на ужасную историю нашего появления на свет, мой брат был настоящим красавцем. Едва ему исполнилось шестнадцать, вокруг него стали роем виться самые разные девицы.