Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова

Мавра Зотовна, охнув, перекрестилась на подобное антиконсервативное «свинство». А вот Лида Лисавина, стоящая сбоку, замерла. Да и плевать! Я из столицы или где? Пусть брошенка, но явная законодательница всяческой моды.

Отец Василий в белоснежной богослужебной рубахе-подризнике и голубой расшитой накидке среди своих родных колонн и икон внешне был очень хорош. Внутренне же выглядел повседневно серьезным, и службу провел как годами отточенный, однако не лишенный душевности ритуал.

Да и голос его на фоне скромного женского хора весьма впечатлил. Неожиданный драматический баритон… Ему бы Князя Игоря спеть, или попробовать Яго. Или весь почти репертуар Хворостовского… О чем я думаю? И как хорошо, что предусмотрительно встала за левой колонной.

Но, мне показалось, он всё одно дотянулся и с особым рвением именно перед моим носом кадилом махал? И вот не показалось, когда шепнул во время заключительного массового причастия:

— Я вас жду, Варвара Трифоновна. Нам нужно поговорить.

М-м? И где? И куда?..

— Варварушка, чего встала? Пойдем. Я знаю, где Батюшка проводит свои конфиденции.

— Ну, пойдем… «Препензии», «конфиденции». Вот откуда вы, Мавра Зотовна, берете в свой нормальный обиход такие слова?

Июльское солнце после дымного храмового сумрака прямо за дверью ударило по глазам. Но, я заметила, как провожали нас взглядами за угол храма рассаживающиеся по своим повозкам на полянке соседи. А еще внимательные и стальные его. И что граф Туров со своим лосем-конем забыл рядом с нашей, стоящей в противоположной стороне у сарая пролетки?..

«Конфиденцию», личную доверительную беседу, Отец Василий, как и прежде, обозначил на узкой веранде своего дома при храме. К нашему приходу самовар на знакомом накрытом столе уже вовсю пыхтел и кипел. Вокруг него в скромных вазах томились без внимания орехи с изюмом, варенье и благоухающие ватрушки… Красота!

Незнакомая смуглая старушка в переднике, перебросившись с Маврой Зотовной фразами, вынесла из дома пуховую шаль и коричневый суконный платок:

— Зело свежо ужо после росы. Накиньте себе на плечи козью шаль, барыня.

И правда, какая же красота… Вдохнуть и выдохнуть этот воздух. С медом, свежей сдобой, травами и дымом от самовара…

Вскоре к нам за столом присоединился и его полноправный хозяин, переодевшийся уже в обычную свою черную рясу. И конфиденция нейтрально заскользила по темам нового урожая, Спасовых местных традиций, и уж потом, минут через пятнадцать и горячий выпитый чай повернула резко к деньгам:

— Варвара Трифоновна, со всей радостью на вашу благотворительную щедрость, у меня, все ж, будет одно условие.

Ну-у, нечто подобное мне нотариус великомудрый во время прощания у крыльца предрекал:

— Я вас слушаю, Батюшка.

Тот глубоко вдохнул, отставив в сторону пустую пузатую чашку:

— Вы ведь знаете, что такое милостыня. Непоказная она — несомненно, прославленное Евангелие Богоугодное дело. Однако, в больших чашах и постоянно подобное «явство» пресыщает нужду и расслабляет наш дух. И даже самые добрые побуждения могут обратиться нам злом. И вряд ли вы знаете, что один из лучших московских «Домов трудолюбия» постепенно превратился в не менее известную теперь тюрьму «Матросская тишина»… Варвара Трифоновна, вашу значимую первую помощь и вторую хатанкинским трудягам я приму. Они вскоре лишатся столярного заработка, а это большое подспорье. Да и новую нужную избу… не осилят по деньгам сами, — мужчина, сжав губы, досадливо покачал головой. — Но, следующими, если они будут, позвольте распоряжаться мне самому? В моей малой «епархии» четыре деревни и ваше родное село. Вот в Лупино, например, многодетная семья кузнеца недавно осталась без мужских рук. Семеро детей там. А в Турово из соседней губернии не от хорошей жизни семья в заброшенный дом переехала. И в скорую зиму они совсем без скота… Варвара Трифоновна?

— Я вас поняла. И вы вольны распоряжаться этими средствами как считаете нужным. А они будут. Вы же видели, планов на будущие заработки у меня — кавказская крутая гора.

— Уф-ф, — вдруг, улыбнулся священник. — Вы мне сейчас мою душу облегчили. А насчет другого вашего вопроса. Помните, в Хананках на пруду? Про языческий камень-валун?

— А-а, помню, — протянула я.

Да я много об этом сама думала в последние дни. Шальная мысль даже зародилась — отправить кого-нибудь куда-нибудь за строительной горной взрывчаткой. Батюшка же в ответ встрепенулся и даже странно повеселел:

— Волк и Ёрш. Староверы-злаковеры мои! Вчера я был в Хатанках. Мужики тоже решили перебираться к вам. Так вот, они же каменщики. Да еще не простых кирпичных дел мастера, а настоящие — по граниту. Дикарщики! И вы не против, Варвара Трифоновна?

— Против чего? — ненароком в смятении привстала я.

Отец Василий усмехнулся совсем по-мальчишески:

— Крест! Волк с Ершом, я с ними уже толковал и они ж, повторюсь вдругорядь, злаковеры. Наши православные святыни и даже славянские древние божества, для них, прости, Господи, шелуха! Они из этого про́клятого камня согласны выточить крест. А я его освящу, как освещают подобные лихие места. Так вы… не против?

— Ядреный же дым… Ой, простите, Отец Василий! Конечно, не против!

Глава 33

Большие страсти

маленького домового…

Об эмоционально нестабильном старшем сыне бывшего старосты Верховцов, Антоне, я вспомнила уже на обратном пути из храма. И по совету Мавры Зотовны, с которой согласился дождавшийся нас Степан Борисович Костров, решила завтра вызывать его к себе. Я тут — кое-какая власть. Арендодатель, землевладелец, «градообразующее предприятие». И нечего под носом у меня гонять детей и беременных жен. Да и задел себе оставила на «почитать опять законы».

А сегодня, в воскресный день, когда для всех православных труд запрещен, самое время продолжить изучение наследства от Мэлин… Как-то кощунственно звучит… Потом подумаю об этом.

Едва пролетка остановилась у крыльца, и я по сложившейся уже привычке пробежалась взглядом по открытым окнам дома, что-то, вдруг ёкнуло в груди и вывернулось в диссонанс. Дом, вроде, тот же, но как будто бы не тот… Будто знакомый, но нахохлившийся пёс. Всегда был весел и приветлив, всем мотал хвостом, а тут вам, бац… и стих.

— Вы тоже это чувствуете? — стремительно обернулась к Мавре Зотовне.

Та дернула острыми плечиками:

— Не-е знаю, девочка… А ты?

— И я пока не понимаю.

Внутри, сразу за порогом стягивая с плеч кружевной палантин, позвала:

— Нифонтий?

Обычно этого достаточно… мне было. Но, вместо духа в образе кота, к нам в холл из-под лестницы внезапно выскочил взбешенный, с выпученным взглядом Пузочес. Притормозил немалым рыжим весом, проехавшись как