Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

Волосатик был самым слабым из новорожденных, но при этом самым мохнатым, словно вся отмеренная ему Великим Джи сила ушла в волоски. Ел он плохо, но Ван терпеливо, крошечными порциями, вливал ему в рот полезный теплый бульон. Он специально разогрел бульон в котелке – в бурлящей грязи над горячим подземным источником.

Вообще-то бульон предназначался крылатой Ведьминой нимфе, сидевшей в отдельной камере. Виктор заключил ее туда сразу же после спаривания прошлой весной, так что она мучилась уже почти год. После оплодотворения самки откусывают себе крылья, это инстинкт. Этой же нимфе мешал воротник-намордник. Ни дотянуться до крыльев, ни впиться в них жвалами она не могла. Ван находил эту меру крайне жестокой. Ради чего так мучить животное? Ради какой-то дурацкой древней традиции. Ведьмина нимфа. Самка, предназначенная для сбрасывания ведьмы в вулкан. Разве нельзя эту чертову ведьму просто повесить, как они повесили его маму?..

Ван так хотел бы снять с нее воротник. Дать этой нимфе возможность избавиться от опостылевших крыльев, сделать первую кладку, положить начало новому стаду… Нет, невозможно. Староста за такое отругал бы его и уволил. Староста Чен чтит традицию. В стаде должна быть плененная нимфа. Либо на случай сбрасывания ведьмы в вулкан, либо для нужд королевы. Королева обожала летать верхом на крылатых мурах, и они у нее постоянно дохли. За здоровую нимфу, предоставленную ей взамен павшей, королева щедро платила – и не только золотом, но и своей благосклонностью.

Так что Ван, сын Леи, просто поил эту нимфу теплым бульоном, а остатки бульона скармливал Волосатику. Ван ведь дал ему имя, а значит, являлся его хозяином.

Хорошо, что у личинок нет глаз. Они могут спать хоть круглыми сутками и во сне набираться сил. А вот взрослым мурам, чьи стойла располагались рядом с загоном личинок, досаждал свет от факелов. Каждый раз во время ночного кормления малышей муры просыпались. Ведь они не умеют закрывать свои фасеточные глаза. А попробуй поспи с широко распахнутыми глазами. Попробуй поспи как мертвец.

Глаза муров, когда они спали, походили на глаза его повешенной матери.

Прижимая к себе личинку – отчего-то Вану казалось, что смерть не сможет забрать Волосатика, пока он держит его на руках, – стремянный направился по проходу вдоль стойл. По ночам он решил набрасывать мурам на головы легкие покрывала. Чтобы им покрепче спалось. И чтобы не видеть их немигающих глаз.

Ван дошел до стойла Обсидиана и даже успел занести в воздухе тряпку, чтобы прикрыть ему фасеточные глаза, прежде чем обнаружил, что игуменского мура в загоне нет. Зато есть свежевырытая яма. Обси сделал подкоп.

Ван засунул личинку себе за пазуху – мохнатое тельце защекотало кожу, – метнулся к матке в загон, погладил ее по животу, схватил факел и спустился в прорытый муром тоннель. Он быстро настиг Обсидиана. Мур отчаянно, исступленно прогрызал себе путь в промерзшей земле. Его усики были устремлены в сторону епископского поместья. В том же направлении он и рыл. Феромоны матки, которыми пахли руки стремянного, ни малейшего воздействия на игуменского мура не возымели. Он упорно продвигался к своей неведомой цели. Ван ни разу в жизни не видел мура, способного устоять перед манящим запахом матки. Он попробовал было потянуть Обсидиана назад за поводья, но тот не просто не подчинился, а еще и дрыгнул задней ногой, обозначая, что настроен решительно и будет лягаться.

Ван не знал, как заставить обезумевшего мура вернуться назад в муравник. Упустить его было никак нельзя, поэтому мальчик пошел за ним.

* * *

Сначала из тьмы явилось чудовище – четырехногий мур с человеческими глазами и волосами. Тварь склонилась над Каем и обдала его смрадным дыханием преисподней.

– Ну вот ты и пришел ко мне, пастырь, – раздался голос чудовища у игумена в голове. – Садись на меня верхом.

– Кто говорит со мной? – безмолвно вопросил Кай.

– Скакун из мертвого стада.

– Кто пасет твое стадо?

– Сокрытый народ.

– Откуда ты явился?

– Я шел из преисподней, но по дороге сгинул под снегом.

– Изыди! – не проронив ни звука, воскликнул Кай и открыл глаза.

* * *

Высоко над собой Кай увидел плотный темный сугроб. Почему этот снег не падает? Как такое возможно? Если сугроб у Кая над головой, откуда же он на него взирает? Из преисподней?

Только когда Обсидиан ткнулся Каю в лицо холодной и влажной мордой, все вдруг будто перевернулось и встало на свои привычные и проверенные места. То, что Кай принимал за сугроб, оказалось ночным темным небом, а в сугробе игумен как раз таки и лежал – на спине, раскинув руки и ноги, как издохшая морская звезда, вынесенная морем на берег. От того, что мир перекувырнулся, как карусель, игумена затошнило. Он закашлялся. В горле саднило, будто он наглотался толченых кусков стекла. Кай с усилием сел и только тогда увидел рядом с собой озабоченного старосту Чена и его сына. Из-за пазухи у мальчика слепо высовывалась истощенная, больная личинка.

– Слава богу, ты жив! – воскликнул староста Чен. – Когда мы нашли тебя в кухне и вытащили на воздух, ты даже не шелохнулся. Я решил, что ты отравился насмерть! Ой… простите, пастырь. – Староста виновато потупился. – От волнения я перешел на «ты». Я так за вас испугался!

– Все в порядке, Чен. – Кай не узнал свой собственный голос, так хрипло он прозвучал. – Как я понимаю, ты спас мне жизнь. Отныне обращайся ко мне на «ты».

– За свое спасение скажи спасибо стремянному Вану, – староста с гордостью взглянул на сына. – Это он тебя нашел и забил тревогу.

– Нет, не я… – Ван смутился и прижался к отцу. – Это Обси меня привел. Он так рвался к вам, пастырь, как будто чуял беду и знал, что вам нужна помощь.

Обси, словно догадавшись, что речь о нем, сунул Каю в ладонь трепещущий усик. Ван уставился на это, вытаращив глаза.

– Он вас любит, пастырь! – изумленно произнес мальчик. – Ваш мур вас любит.

– Да, пожалуй.

Игумен поднялся на ноги.

– Я не знал, что муры умеют любить людей. – Ван опустил глаза на свою личинку. – Вдруг Волосатик тоже меня полюбит?

– Зря ты дал ему имя, – сказал игумен.

– Почему? Вы же тоже назвали мура Обсидианом.

– Когда я это сделал, он был здоров. А твоя личинка не выживет. Слишком слабая. – Кай окинул Волосатика опытным взглядом. – Не сможет даже окуклиться. С тем, кому ты дал имя, труднее расстаться.

– Я не