Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

– Лазарь, встань и иди! – воскликнул Хульдур, сын Сокрытых.

И воскресший Лазарь открыл глаза, поднялся со стола и подошел к матери.

– Что мне дать вам, Сокрытый народ, за спасение моего сына? – обнимая и целуя ребенка, спросила мать.

– Мы давно уже взяли у тебя что хотели.

– Что же взяли вы у меня? – удивилась женщина.

– Твоего второго ребенка, – ответил Хульдур. – Ведь у Лазаря был бездушный близнец. Мы забрали его из могилы, ибо ты его плохо похоронила. Камень был слишком легким, младенец сдвинул его с груди, и кричал, и звал нас из-под земли. Мы пришли за ним, и дали ему имя, и воскресили. Мы растим его как родного сына, и он пасет наше стадо. А вот и он.

В тот же миг в пещеру явилась старуха в такой же власянице, как и у Хульдура, а с нею вместе мальчик, и фигурой, и ростом, и цветом волос неотличимый от Лазаря, но с темным пятном на месте лица. В руках у мальчика была плетка, и носил он точно ту же белую власяницу. Лишь теперь стало ясно женщине, что пошиты эти власяницы не из женских седых волос, как она сначала решила, а из кудрей такого же чудовища, как то, что лежало у их ног, окровавленное.

– Я – Разаль, сын Сокрытого народа, – произнес мальчик. Его голос звучал как у Лазаря, но было непонятно, откуда он доносился: ведь на месте рта была пустота.

– Вы забрали его лицо, – ужаснулась мать. – Вы стерли его глаза, и ноздри, и рот!

– Почему эта женщина говорит, что у меня нет лица? – с испугом спросил Разаль и прижался к старухе.

– Потому что она не способна увидеть твое лицо, – ответила старуха. – Ведь она – из мира живых.

– А мы что, разве мертвые? – удивился Разаль.

– Мы не живы и не мертвы, – ответил Хульдур. – Мы – Сокрытый народ.

– А я вижу его лицо! – воскликнул вдруг Лазарь. – Мой брат Разаль такой же, как я. Будто я смотрюсь в зеркало!

– Раз ты видишь его, значит, теперь ты тоже не жив, не мертв, – обрадовался Хульдур. – Оставайся с нами, с Сокрытым народом. Будешь вместе со своим братом пасти наше стадо.

– Что за странные чудища в вашем стаде? Как они называются? – спросил Лазарь.

– Это овны. Их кровь ты уже отведал. Если ты останешься с нами, мы дадим тебе шкуру овнов, и их мясо, и молоко.

– Посмотри, как весело их пасти! – воскликнул Разаль и ударил мертвого овна хлыстом.

В тот же миг чудовище встало на ноги, и рана на горле его затянулась.

– Оставайся, брат мой, здесь хорошо!

– Здесь нельзя оставаться! – сказала мать Лазарю. – Это место, где властвует дьявол. Эти люди – черные колдуны. Умоляю тебя, сынок, пойдем скорее домой.

И послушался ее Лазарь, и пошел вместе с матерью назад по подземным тоннелям и переходам, и никто за ними не гнался.

Но когда они вышли из-под земли к Ядовитому Зеленому Лугу, Лазарь вдруг остановился, схватился за сердце и упал, бездыханный, замертво. Поняла тогда женщина, что сын ее теперь сможет жить и дышать только под землей, с Сокрытым народом.

Долго плакала она над своим ребенком, но назад его к Сокрытым не понесла, а вернулась вместе с телом в деревню. И похоронили Лазаря на кладбище, честь по чести и по яблочному обряду, а на грудь ему положили тяжелый камень, чтобы он не просыпался от смертного сна и Сокрытых на помощь не призывал.

«Воскрешение Лазаря».

Сказка из сборника «Устные предания и ереси безродного населения Блаженных Островов»

29

Километров за пять до Смертоносного Холма, восточный склон которого Анна отметила на карте кривым кружочком, похожим на надкушенное с неправильной стороны яблоко, Кай повязал на лицо шелковый платок, чтобы прикрыть нос и рот и хоть как-то защитить дыхательные пути. Чен последовал его примеру. В платках кашлять они оба стали чуть меньше, но глаза, ничем не защищенные от кружившей в воздухе пепельной взвеси, страшно слезились. Шелк намокал от бежавших по щекам едких слез – как будто игумен и староста вместе оплакивали этот безжизненный, отравленный, проклятый край.

– Ты и правда веришь, что мы найдем здесь мертвых чудовищ, пастырь?

– Я обязан проверить слова ведьмы Анны.

Кай несколько раз моргнул, утерся рукавом и погладил Обсидиана. Мурам в таких местах приходилось тяжелее, чем людям: фасеточные глаза не моргали и не слезились, а просто покрывались ядовитым мутным налетом. Кай собрался было притормозить и протереть Обсидиану глаза куском снега, но передумал: снег в окрестностях Грязных Болот лежал совсем черный и казался жирным и маслянистым. От такого может стать еще хуже. Глаза гнедого мура, на котором ехал староста Чен, тоже были в грязи и напоминали два больших круглых сита, через которые просеяли лишайниковую муку грубого помола.

– Промоем им глаза, когда вернемся на чистое место, – решил игумен.

Староста рассеянно кивнул, думая о чем-то своем. Состояние глаз мура не слишком его тревожило. Гнедой скакун вообще казался довольно запущенным, а на лапах его Кай даже заметил трещины в хитиновом слое – скорее всего, результат соприкосновения с серной гейзерной кислотой; края ран отливали зеленым. Было видно, что он просто доживал свой нелегкий век; тратить время и снадобья на его лечение никто здесь не собирался. Отношение к скотине в Чистых Холмах, да и в целом на Блаженных Островах, было чисто утилитарным: сдохнет старый мур, в муравнике выдадут молодого.

– Где твой мур так обжег хитин на ногах? – спросил игумен у Чена.

– Без понятия. Мне Виктор его выдал, когда мой старый скакун погиб в карусели смерти. Так что это у Виктора надо спрашивать, во что этот доходяга вляпался.

Голос Чена звучал озабоченно, но заботили его явно не раны скакуна, а что-то совсем другое. Наконец он облек свою тревогу в слова:

– Когда ты говорил, что Анна действует не одна, что она часть целого за́говора… Что ты имел в виду, пастырь?

– Я не исключаю, что Анну подставили. Она может быть невольным и бездумным исполнителем чужой воли.

– Чьей воли? – дрожащим голосом спросил Чен.

– Сокрытого народа. Разве ты не слышал, староста Чен, что именно Сокрытые выпасают мертвых чудовищ и используют их мясо и кровь?

Муры, вяло мотая головами и безуспешно пытаясь стряхнуть с себя налипшую грязь, покорно плелись вдоль болот, утопая в черных сугробах. Протоптанной дороги тут не было: на восточную оконечность острова жители Чистых Холмов не совались. Ни мало-мальски