Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

и, цепляясь за ремни, пропущенные под грудным и брюшным отделами мура, перебрался со спины скакуна на живот. Прильнув к брюху мура всем телом, обхватив его руками и ногами, как малыш, в поисках защиты прижавшийся к матери, он занял идеальный наблюдательный пост. Теперь игумен был не заметен ни из одной точки: с одной стороны его загораживало тело Обсидиана, с другой заслоняла обсидиановая поверхность столба – в то время как сам он мог высовывать голову и выглядывать из укрытия. Отсюда открывался прекрасный обзор на Зеленый Луг и заросшие мхом валуны.

Обсидиан был напряжен: не только его усы, но и круп подрагивал. Сначала Кай решил, что мур перенервничал из-за его акробатического кульбита, но вскоре с тревогой заметил, что гемолимфы из лап выходит больше, чем нужно для сцепления даже с очень гладким покрытием. Ее было столько, что клейкие капли сползали вниз по столбу: она выделялась не только из специальных желез на подошвах, но и из ран на хитине.

– Держись, – шепнул Кай. – Потерпи, сейчас кто-то выйдет из-под земли. Пожалуйста, Обси, я должен увидеть, кто это и где вход.

И тут же, как будто не только скакун, но и все мироздание вдруг стало Каю послушно, земля меж двумя валунами разверзлась, и из люка, замаскированного слоем мха точно так же, как была замаскирована волшебная каменная шкатулка, выбрался человек и принялся озадаченно озираться. На нем был длинный плащ, который Кай сначала принял за власяницу, однако, приглядевшись, опознал шкуру овна. Такая же точно шкура, разве что другого оттенка, покрывала тушу найденного Каем чудовища.

Лицо человека скрывал большой капюшон. Кай видел, как, ссутулившись, заслоняя собой пламя спички, человек закурил: над пепельной шкурой чудовища взвился пепельный тонкий дымок – и тут же смешался с ветром и в нем растворился.

Прикончив самокрутку за три затяжки, человек в последний раз оглянулся – и в эту секунду ветер, покорно исполняя молитву Кая, сдернул с головы его капюшон.

Игумен узнал его. Такое лицо нельзя не узнать. Вернее, нельзя не узнать такую вопиющую, чудовищную безликость.

Иконописец Густав натянул капюшон, отбросил окурок и скрылся в люке, захлопнув за собой мохнатую бурую крышку.

С минуту выждав, Кай перебрался обратно в седло, пристегнулся и направил мура вниз по столбу. Конечно же, следовало бы оставаться на месте и затаиться еще хотя бы на четверть часа, но Кая беспокоило состояние ног Обсидиана – как бы тот не свалился.

* * *

У кромки Зеленого Луга Кай спрыгнул с мура и снял с него свою дорожную сумку. Тот нетерпеливо переступал передними и средними лапами. Его усы-антенны, противостоя холодным порывам ветра, тянулись, как руки нищего в мольбе о подаянии, в направлении темных холмов, за которыми скрывался его муравник. Оттуда, из-за холмов, даже до игумена – что уж говорить о муре с его обонянием – сейчас долетал вместе с ветром сырный запах царицы-матки. Ее вечерний зов, привлекающий разбредшееся стадо, побуждающий вернуться на ночь в муравник. Сам Обси тоже в ответ на этот призыв вдруг резко завонял тухлым сыром.

– Я знаю, ты хочешь к ней, – сказал Кай, с тоской вспоминая прежний, цитрусовый запах своего мура. – Но я здесь еще не закончил. Иди без меня.

Мур полуприсел на всех шести лапах, как бы призывая хозяина передумать и вернуться в седло, но Кай не передумал, и Обсидиан понуро побрел по Зеленому Лугу один.

Кай с горечью наблюдал, как, движимый феромонами, не способный сопротивляться их зову, все больше ускоряясь и не оглядываясь, его мур уходил от него в муравник, который даже не был ему родным. Игумен вспомнил слова стремянного:

…он просто часть механизма…

* * *

Кай подобрал выброшенный Густавом скукоженный бычок от ягелевой самокрутки и аккуратно расправил. Он и не сомневался: это был точно такой же окурок, как тот, что Кай обнаружил примерзшим к туше мертвого овна. Очень короткий. Настолько короткий, что любой другой человек неминуемо бы обжег себе рот. Но только не Густав, чьи губы были покрыты бесчувственной твердой коростой. Не Густав, который поднялся из ада и которому был не страшен огонь.

Игумен Кай откинул закамуфлированную меж валунов крышку люка и по каменным скользким ступеням начал спускаться в ад.

32

Продвигаясь все дальше и освещая себе дорогу карманным факелом, Кай дивился ширине и глубине подземного коридора: если вначале ему приходилось пригибать голову, теперь он свободно шагал в полный рост. Даже если когда-то это и был лавовый тоннель естественного происхождения, очевидно, что его расширяли и укрепляли, используя рабочую силу людей и муров.

Коридор время от времени заворачивал, и в какой-то момент Кай резко остановился, заметив исходившее из-за поворота мерцающее свечение. Судя по всему, там горели факелы или свечи. Голосов, однако же, слышно не было. Чуть помедлив, Кай нашарил в кармане золоченое яблоко и, выставив руку со Священным плодом перед собой, решился продолжить путь. Если там будут люди – ну, или не́люди, – да поможет ему Всемогущий Джи.

Кай свернул направо и оказался в просторном гроте, в котором не обнаружилось ни факелов, ни свечей, ни нелюдей, ни людей. Все дно грота плотно поросло грибами со шляпками цвета ржавчины. Грибы походили на рыжики, не то сыроежки, но были гораздо крупней, мясистей и выше – игумену чуть не до пояса, – и именно от них исходило красноватое, слегка пульсирующее мерцание. Они напоминали готовые к извержению крошечные вулканы, и шляпки как будто уже набухли горячей лавой.

Игумен прикоснулся к одной из шляпок и тут же резко отдернул руку. Горячим гриб не был, хотя и показался Каю теплее, чем окружающая среда, – но дело было не в этом. Дотронувшись до гриба, игумен почувствовал, как тот шевельнулся.

Наверное, померещилось… Кай снова накрыл гриб рукой и явственно ощутил, как мякоть шляпки под рыжей кожицей сократилась, напряглась, точно мышца, а кожица увлажнилась – как будто Кай касался чужой вспотевшей ладони. Волна сокращений прокатилась по всем плодовым телам: Кай видел, как шляпки сжимались в «кулаки», расслаблялись и снова сжимались. Он отпустил тревожно пульсировавший гриб и поднес к глазам руку. Размазанная по ладони клейкая слизь по виду и консистенции напоминала мурову гемолимфу.

Кай огляделся. По ту сторону густых грибных зарослей, в противоположной стене грота, под базальтовым арочным сводом открывался единственный – помимо того, из которого он вышел, – темный проход. Несомненно, иконописец скрылся именно в нем, несмотря на то что никакой тропинки через грибной «огород» проложено не было и помятых