Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

Второй раз за этот чудовищно долгий день Кай повязал на лицо платок, прикрывая нос. Потом натянул власяные перчатки и отдернул край савана.

Кое-где скелет был все еще прикрыт сухожилиями и мышцами, но фаланги пальцев, берцовые кости, крестец и ребра полностью обнажились. Вид покойника показался вдруг игумену непристойным – словно бы скелет наполовину разделся, содрав с себя кожу и клоки мяса, улегся наземь, да так и застыл в срамной позе.

Через ребра просвечивали провалившийся за грудину камень и прилипшее к камню темное, чуть подгнившее, но в целом неплохо сохранившееся сердце. Ну а лучше всего сохранился колпак, закрывавший мертвецу шею и лицо. Каю вдруг показалось, что через глазные прорези колпака покойник таращится на него пустыми белками, но на самом деле это всего лишь просвечивали фрагменты белесой черепной кости.

– Сними с него колпак и скажи, признаешь ли ты в нем хромого палача, – приказал Кай.

Виктор, скуля и всхлипывая, трясущимися руками потянул за колпак, но тот держался крепко – усердие могильщика привело лишь к тому, что голова покойника отвалилась и, по-прежнему в колпаке, откатилась в сто рону.

– Пожалуйста, не заставляй меня снимать с него колпак, пастырь! Господом Богом заклинаю, не заставляй! Я и так скажу! Это он, Хромой!

– Да, пожалуй, его несложно узнать даже в колпаке. – Пастырь выразительно кивнул на ноги мертвеца, частично обмотанные гнилой плотью.

Одна нога была значительно короче другой. Виктор грохнулся перед игуменом на колени:

– Умоляю, пастырь, это не я, это алхимик его убил! Или ведьма! Да, наверняка это ведьма Анна…

– Хватит! – Кай устало поморщился. – Ты скажи мне лучше другое, Виктор, сын Греты. Вот, допустим, если у твоего мура на лапах хитин позеленел и потрескался – это значит, куда ты его водил?

– Это значит, я водил его на Зеленый Луг, – уставившись в одну точку, апатично произнес Виктор.

Он сидел на коленях на дне могилы, но страха в нем больше не ощущалось, и могильщик казался сдувшимся и обмякшим. Словно страх был чем-то вроде его скелета, и на этой крепкой основе тело, собственно, и держалось.

– Что ты называешь Зеленым Лугом?

– Оливиновую зеленую глину, смешанную с серой.

– Любопытно. И где у нас этот луг?

31

Обси резво пересек участок луга, покрытый жидкой зеленой глиной. Слишком резво. Если мур переходит в галоп без всякого понукания, это значит, что поверхность, по которой он скачет, его обжигает.

Когда Обси выбрался на сухое пространство, бесснежное из-за близости горячих источников и поросшее густым мхом, Кай спешился и осмотрел его лапы. Надежда, что от одного-единственного прохода по Зеленому Лугу травм у мура не будет, не оправдалась. Оливин и сера разъели хитин на подошвах до трещин.

– Прости, мальчик… – Кай погладил доверчиво протянутый ему ус. – Мы залечим твои раны, я обещаю.

Игумен огляделся. Что он здесь ищет? Волшебную шкатулку-огниво из сказанья безродных? Дорогу в подземные чертоги скрытых людей? Почему бы нет. Из черного льда всегда можно выпарить каплю чистой воды, а в сказочной еретической тьме всегда сияет луч истины. Раз старого гнедого мура пригоняли в это богом забытое место, причем не раз, значит, Бог позабыл здесь что-то чертовски важное.

Равнина была усеяна округлыми валунами, и серо-зеленый мох покрывал и землю, и валуны огромным потрепанным саваном, как будто здесь находилось кладбище павших в бою великанов и эти большие камни были их головами. Чуть в отдалении подобием могильного монумента сгрудились высокие базальтовые столбы с вкраплениями вулканического стекла. Эти блестящие черные вставки казались отполированными надгробными табличками, на которых нерадивый могильщик не удосужился выгравировать имена погибших гигантов.

Взяв мура под уздцы, Кай принялся обходить валуны, ощупывая их и дергая за приросшие мшистые шкуры, пока на одном из трех самых мелких валунов эта шкура не подалась. Игумен стянул ее с камня без малейших усилий – так сходит хитиновый слой с несвежего мура при варке. Под мхом обнажилась гладкая каменная поверхность, окаймленная ровной, идущей через всю окружность валуна трещиной. Кай просунул в трещину пальцы, с усилием потянул – и каменная крышка осталась в его руках.

Внутри валуна, в искусно выдолбленной долотом нише помещалось причудливое устройство, подобного которому Кай ни разу в жизни не видел. К двум медным пластинам крепились два устремленных друг к другу металлических стержня, а также катушка, обмотанная тончайшей металлической проволокой, точно нитью мурского шелка. Сбоку имелся небольшой деревянный рычаг. Кай попытался вынуть устройство из ниши, но безуспешно – от медных пластин тянулись вниз и уходили под землю, точно корни диковинного растения, упругие шнуры, напоминавшие на ощупь усики мура.

Он положил руку на рычаг, после секундного колебания надавил – и узрел чудо. Два металлических стержня оказались подобиями магических жезлов, и от одного наконечника к другому с вкрадчивым треском протянулась серебристая молния. Как будто меж двух медных пластин в этой сказочной шкатулке-огниве томился пленный дух грома – одна из ипостасей Великого Джи – и Кай, давя на рычаг, пытал незримого громовержца на дыбе, выжимая из него снопы божественных искр…

Но нет, одернул себя игумен, это сатанинские искры, и исходят они снизу, из преисподней. Оттуда же, из ада, из-под земли, заглушаемый треском бесовской молнии и слоем глинистой почвы, но все же различимый всякий раз, как Кай давил на рычаг, доносился похоронный звон колокола.

В сказании про воскрешение Лазаря вскоре после этого звона сын Сокрытых показался из-под земли. Игумен Кай надеялся, что колокол станет предвестником появления Сокрытого и сейчас, но сам он попадаться на глаза выходцу из ада не собирался. Пусть скрытое станет явным, а явное останется скрытым.

Кай быстро вернул на место каменную крышку и мох, нацепил экипировку для вертикали, вскочил на мура, направил его к подножию базальтовых столбов, пришпорил и скомандовал:

– Вверх, мой мальчик!

Подушечки лап Обсидиана набухли и, сочась гемолимфой, присосались к вертикальной поверхности. Мур стал подниматься на столб, вонзая серповидные когти в шероховатость базальта. Цепляться к такому покрытию ему было явно легче, чем к гладким стекловидным участкам, которыми перемежался базальт. Однако, когда они достигли середины столба, на высоте метров двадцати, игумен натянул поводья и заставил скакуна остановиться как раз на гладком участке. Мур полностью сливался с чернотой вулканического стекла. Обсидиан на обсидиане. Идеальная маскировка. Единственным, кто выделялся на черном фоне, был, собственно, сам игумен в седле.

Рискуя сорваться, Кай отстегнул амуницию, выбрался из седла