Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

игумена набухли кипящим, едким стыдом. Ведь она не впервые делилась этим «рецептом». Кровь чудовищ она упоминала несколько раз – и на том допросе, который провел с ней сам Кай, и в протоколах допросов Сванура. Даже Лея мертвых чудовищ упоминала. Кай ни разу не придал значения этим словам – мол, болтают с перепугу какую-то ересь, суеверные бредни безродных, не хватало еще в это верить. А ведь это с самого начала был ключ к разгадке. Да, безверие. Смертный грех. Вот за что ему было до боли в висках и в глазницах, мучительно стыдно. С каждым словом Анны новая порция крови приливала к его голове, и на слове «ржавчина» излилась из носа тонкой горячей струйкой. Кислый вкус железа наполнил горло. Словно ведьмина краска изготовлялась у игумена прямо в глотке. Словно сам он был мертвым чудовищем с перерезанной шеей.

– У кого-то еще остались сомнения, что эта женщина – ведьма? – утирая кровь с лица, спросил Кай.

– Ведьма! Ведьма! – заревела толпа.

– Получается, ее нельзя сегодня повесить, – заключил игумен. – Бездушную ведьму необходимо казнить в вулкане. Любая другая смерть не убережет Чистые Холмы от дальнейшей порчи и мщения с того света.

– Раз ты, пастырь, признал ее ведьмой – укажи на нее иконкой, – подал голос староста Чен. – И тогда мы предадим ее лаве прямо сегодня.

– Не сегодня, – покачал головой игумен. – Она действует не одна. Это целый бездушный заговор. И я скоро его раскрою.

Он и сам не понимал, говорит ли сейчас вдохновенную правду от сердца, укрепленного верой, – или врет вдохновенно, чтобы оттянуть погибель этой женщины со смеющимися глазами, утратившей страх и разум.

– Рассказал ли тебе алхимик, где искать чудовищ, Анна, дочь Ольги?

– Да, пастырь. – Она кокетливо поправила на шее петлю, словно это был сползший на плечо кружевной воротничок. – Но я ни разу туда не ходила. Ты сходи туда, пастырь, и принеси мне чашу с кровью чудовищ.

– В чистом поле дремлет овен, Золотое руно… Причаститься его крови лишь немногим дано… – загундосила Ольга.

Анна приставила палец к губам, а потом этим же пальцем поманила игумена, как бы обещая поведать некую тайну. Кай наклонился к ней, и ведьма горячо и щекотно зашептала ему в ухо:

– Я смешаю небесновидную краску и сошью тебе наряд жениха, а себе – невесты…

Игумен залился краской. Анна обхватила губами, а затем чуть прикусила его горячую мочку. Кай почувствовал, как кровь, отливая от лица, наполняет его плотский посох тягучей похотью. Капля похоти даже просочилась наружу, подобно гемолимфе, сочащейся из разбухшей лапы мура, ступившего на вертикаль. Хорошо, что сутана скрывала от толпы этот срам.

Игумен отпрянул от ведьмы и хриплым голосом приказал:

– Уведите ее обратно в темницу.

28

Как-то раз один мальчик по имени Лазарь напился зараженной воды и после этого занемог. Местный лекарь давал ему лекарства, мать возносила горячие молитвы Великому Джи, чтобы тот исцелил ее единственного, любимого сына, однако ребенку становилось все хуже: он уже не вставал с постели, не принимал еду и питье, побледнел, исхудал, а на седьмой день болезни покаялся во грехах, чтобы предстать перед Богом с чистой душой, поцеловал Священный плод и впал в глубокое забытье. Матери Лазаря, работавшей на шелкопрядильной фабрике, дали выходной и велели забрать ребенка из интерната, чтобы тот умер дома. Так она и поступила.

Всю ночь безутешная мать сидела над умирающим со свечой, а в час рассвета глаза Лазаря широко распахнулись, и он сказал:

– Я хочу исцелиться.

Мать сначала обрадовалась, решив, что мальчик очнулся, но вскоре поняла, что тот говорит в бреду. И смотрел он не на мать, а в пустоту, как если бы над постелью больного склонился некто, видимый только ему.

– Как же мне найти ваш подземный дом? – проговорил Лазарь.

И ответил ему тот, кто незримо стоял у его постели:

– На краю Ядовитого Зеленого Луга лежит большой камень. Подними с того камня мох, и увидишь волшебную шкатулку-огниво. Распахни шкатулку, и откроется механизм. Потяни за рычажок, и появятся волшебные искры, которые нас призовут. Затвори шкатулку и подожди – мы придем на зов и проводим тебя в наш подземный дом.

Мать Лазаря не видела и не слышала гостя.

– О дитя мое, с кем говоришь ты во сне? – спросила она в тревоге.

– С гонцом, которого подослал ко мне Сокрытый народ. Если ты поможешь мне добраться до камня, что лежит на краю Ядовитого Луга, они обещают спасти мне жизнь.

Мальчик так исхудал, что почти ничего не весил. Мать взяла его на руки и понесла к Ядовитому Лугу. Там лежал большой камень. Мать опустила ребенка на землю, нашла под слоем мха шкатулку-огниво, распахнула ее и потянула за рычажок. В тот же миг ярко вспыхнули и затрещали серебристые искры. Эти искры соединились в дугу, подобную сияющей шелковой нити неведомого серебристого кокона. И донесся до женщины звон, исходивший из-под земли, – словно искрам вторил волшебный колокол.

Мальчик вдруг заметался на мерзлой земле, закатил глаза и обмяк, бездыханный. Мать припала ухом к его груди: сердце больше не билось. Стала женщина горько плакать, и тут земля вдруг разверзлась, и явился перед ней одетый в богатую, густую белую власяницу человек без лица. А может, и не человек то был вовсе. И молвил он:

– Я – Хульдур, сын Сокрытого народа. Я явился, чтобы проводить болящего ребенка в наш дом.

– Слишком поздно! – сквозь слезы сказала женщина. – Ты опоздал. Его сердце остановилось.

– Не печалься, его душа еще рядом. Мы способны вернуть его к жизни.

С этими словами Хульдур подхватил дитя на руки и направился под землю, а женщина последовала за ними.

Они спускались все ниже и ниже, пока не дошли до пещер, где жил Сокрытый народ. Несмотря на то что пещеры располагались глубоко под землей, там было светлее, чем снаружи бывает днем. Свет, исходивший от магических шаров, расположенных под каменными сводами, был так ярок, что слепил глаза.

Хульдур уложил бездыханного ребенка на белый стол, раздел его донага, взял в руки два церковных кадила, приложил их к груди покойника, и из кадил исторглись две молнии, соединившиеся в области сердца. В ту же секунду мертвое тело изогнулось дугой и мальчик широко открыл рот.

Тогда Хульдур вышел и вернулся с диковинным чудовищным зверем. Зверь был сплошь покрыт кудрявыми белыми волосами, имел четыре ноги, смотрел человеческими глазами, а на голове его росли два изогнутых древесных ствола. Хульдур перерезал чудовищу глотку, и оно пало, а из раны