Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

Только это не был вулканический камень.

– Господи, спаси и сохрани!.. – Тяжело дыша, Чен выставил перед собой иконку-оберег, которая, вероятно, должна была заслонить от него то, что торчало наружу, но рука его ходила ходуном, поэтому он все равно это видел.

Изо льда высовывался обрубок конечности, принадлежавшей не муру и не человеку, но монстру. К белевшей на срезе кости крепилось темно-красное мясо, пронизанное прожилками жира и обтянутое мохнатой, густо поросшей кудрявыми, жесткими, светлыми волосами шкурой.

Когда Чен отдышался, а руки его перестали трястись, они с Каем расширили яму, расчистили дно – и обнаружили еще один обрубок. К распиленной кости примерз раздавленный окурок от ягелевой самокрутки. Игумен отодрал его и расправил: совсем короткий. Сам Кай курил ягель всего пару раз в жизни – вкус казался ему тошнотворным, – но помнил, что самокрутки потухали мгновенно, как только он переставал тянуть из них дым. Окурок не мог догореть до такого состояния сам, уже будучи выброшенным. Похоже, что человек, который был здесь до них и отрубил чудовищу ноги, так сильно хотел курить и делал это так жадно, что обжег себе губы.

Они тщательно ощупали все дно, но остальные четыре ноги чудовища, по-видимому, были замурованы подо льдом вместе с тушей.

Кай и староста взялись за ледорубы.

Через несколько часов они извлекли чудовище на поверхность. Тело зверя было сплошь покрыто кудрявыми волосами – даже крупная, продолговатая, приоткрытая пасть, из которой торчал примерзший к нижней челюсти синюшный язык, похожий на человечий. К голове крепились два древовидных нароста – словно прямо из лба проросли изогнутые, заостренные на концах колья.

Ног чудовищу Великий Джи отмерил всего четыре: кроме двух обрубков-культей имелась еще пара целых, прижатых к груди волосатых конечностей с окостеневшими раздвоенными ступнями.

Фантастическое животное из старинной еретической сказки про Сокрытых людей и их подземное стадо. Кай когда-то видел похожую тварь на гравюре, иллюстрировавшей книгу преданий. Он читал ее в университетской библиотеке.

– Это овен, – сказал Кай хрипло, и только когда он произнес имя твари вслух, сама тварь как будто окончательно обрела форму, а игумен почувствовал невероятное облегчение.

Получается, в самом главном он все же был прав и не согрешил перед Господом. И навязчивые мысли о том, что в дело о ведьмовстве замешаны Сокрытые – еретическая гипотеза, которую он все время крутил в голове, но которую сам же и гнал от себя из богобоязненности, – получается, эти мысли не являлись ни ересью, ни грехом, а всего лишь соответствовали реальности. Если овны существуют, тогда существуют и те, кому принадлежит этот жуткий скот.

– Значит, Сокрытый народ существует, – произнес Кай, не столько чтобы убедить старосту, сколько чтобы утвердить этот свой вывод в реальности.

Чен не стал возражать против очевидного.

Также было очевидно, что казненный алхимик, указавший портнихе Анне на это место, имел с Сокрытым народом связь. И не менее очевидно, что есть кто-то еще, кто поддерживает с ними связь по сей день. И приходит сюда, и разделывает мертвых чудовищ, и жадно курит вонючие самокрутки, обжигая горящим ягелем рот.

– Это Виктор, – разглядывая окурок, констатировал Чен. – В прошлом стремянный, ныне могильщик. То-то муры у него передохли…

– Говорят, после казни алхимика Виктор убил палача, потому что они не поделили бревно.

– Верно говорят, – кивнул староста.

– Почему же вы тогда не казнили Виктора, а оставили на должности стремянного? – изумился игумен.

– Мы обычно не лезем в конфликты безродных работников, они сами между собой разбираются. Если каждый раз, когда они что-то не поделили и друг друга зарезали, их казнить, рабочих рук вообще не останется, – виновато ответил Чен. – Я ж не знал, что Виктор в сговоре с Сокрытым народом и пасет их мертвое стадо.

30

Ветер к вечеру поднялся такой, что казалось, он толкал прямо в грудь огромными невидимыми ледяными ладонями и при этом выл от отчаяния, словно тщился объяснить игумену что-то жизненно важное, а тот все не мог понять.

Этот ветер донес до Кая вонь горелого ягеля значительно раньше, чем явился производивший ее могильщик. Самокрутка торчала из зарослей его бороды, как бледная поганка с тлеющей шляпкой.

– Здесь копай. – Кай указал на самую крайнюю из безымянных могил в южной части Кладбища бездушных.

Виктор, судорожно перекруживаясь, попятился от могилы. Его била дрожь.

– Умоляю вас, пастырь, не заставляйте меня это делать!

– А кому же еще это делать? – делано удивился игумен. – Ты же у нас могильщик.

– Но зачем это, пастырь? – стуча зубами, прошептал Виктор. Недокуренная самокрутка вывалилась у него изо рта, упала в снег и тут же потухла.

– У меня есть основания полагать, что в этой могиле лежит Хромой. Тот пропавший палач, с которым ты не поделил приплывшее по морю бревно. Помнишь, ты еще говорил, что его утащил с собой в ад алхимик. Так что ты уж копай. А ну как я прав, и Хромой не в аду, а здесь?

Виктор взялся за лопату. Черенок ходил ходуном в его трясущихся шершавых руках.

– Если хочешь, сначала покури, – смилостивился Кай. – Тебя это успокоит.

Виктор долго чиркал спичками – даже стоя к ветру спиной, поджечь обернутый в сухую ламинарию лишайник было непросто, – наконец затянулся.

Кай пристально наблюдал, как тот курит, а когда могильщик бросил на землю короткий бычок, наклонился, изучил его и сказал:

– Раздвинь бороду.

Виктор оторопел:

– Для чего, пастырь?!

– Мне нужно увидеть твой рот.

– Вы что, пастырь, подозреваете меня в колдовстве? Клянусь вам, я не ведьмак! Язык у меня не раздвоен!

Могильщик раздвинул густую бороду, разинул рот и высунул покрытый белесым налетом язык.

– Закрой рот, – с отвращением сказал Кай.

Виктор подчинился. Кай внимательно осмотрел его губы и кивнул на могилу:

– Копай.

* * *

Южная сторона Кладбища бездушных почти примыкала к теплым подземным источникам, поэтому снега здесь лежало совсем немного, а земля была мягкой – копать легко. Но по этой же причине за год разложение делало здесь с мертвецами то, с чем не справилось бы в северной части кладбища и за пару десятилетий.

Из открытой могилы повеяло таким смрадом, по сравнению с которым запах горелых водорослей и ягеля, исходивший от Виктора, показался игумену истинным благовонием. Они оба, могильщик и Кай, отшатнулись от ямы. На секунду игумен даже подумал, что тут похоронена провонявшая тухлым сыром муриха из местного табуна, но это