Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

Игумен принялся протискиваться меж плодовыми телами в сторону арки. Ноги его слегка пружинили на упругом субстрате из дерна, прошитого грибными белесоватыми нитями. Там, куда он ступал, ножки рыжиков чуть подавались назад, как бы отшатываясь от него, расступаясь, освобождая дорогу.

Кай был уже в центре грота, когда их поведение изменилось. Вместо того чтоб отпрянуть, один из грибов уперся, и остальные тут же последовали его примеру. Кай продолжал продираться к открывавшемуся под аркой проходу, но теперь грибы как будто сопротивлялись, мешали его движениям. Теперь они не отшатывались, а, напротив, со всех сторон к нему наклонялись, стискивали, не пропускали, пока он наконец не остановился, не в силах сделать больше ни шагу.

«Грибы меня схватили», – подумал Кай и хихикнул.

…грибы на меня напали…

Он ткнул горящим карманным факелом в одну из упершихся ему в живот шляпок. Та чуть заметно сморщилась и покрылась испариной, похожей на гемолимфу. Факел жалобно зашипел – как будто именно ему, а не грибу стало больно. Огонь погас.

Нижнюю часть тела сдавило так, что жгучая боль сменилась нарастающим онемением, и Кай практически перестал чувствовать что-либо ниже бедер. С огромным усилием он выдрал из капкана затекшую ногу и попытался сделать шаг не к проходу в арке, а хотя бы в обратном направлении, но потерял равновесие. Плодовые тела колыхнулись, на секунду отпуская его, позволяя ему упасть, а затем обступили, качая приплюснутыми, мясистыми, безглазыми головами. Их крепкие ножки возвышались над ним как ноги людей, обступивших лежачего разъяренной толпой и желающих его затоптать.

Они меня сожрут, вдруг с поразительной ясностью понял Кай. Грибам нужна органика, даже самым обычным рыжикам, а уж эти-то, шевелящиеся, наверняка потребляют падаль.

…Господи, помоги…

Трескучими искрами, краткой молнией последней надежды – словно кто-то повернул рычажок шкатулки-огнива в его мозгу – высверкнула мысль: в кармане же до сих пор валяется пузырек с синим ядом небес! Он может посыпать окружившие его плодовые тела ядом. Нет, лучше не тела, а сплетение нервных окончаний грибницы, которая наверняка управляет рыжиками, как матка. Игумен протиснул руку в карман сутаны – но спасительного пузырька там не оказалось. Украли? Или выронил?.. Впрочем, уже не важно. Мерцающие шляпки сомкнулись над ним, и Кай словно бы оказался внутри вулкана, в его багровой душной утробе, где пахло тлением и распадом.

…они меня переварят…

Игумен закрыл глаза, чтобы не видеть багровых отсветов ада, и зашептал:

– Господь мой Джи, я ни в чем не буду нуждаться… Ты покоишь меня в садах яблоневых и ведешь к водам чистым, защищаешь меня и отвечаешь на все вопросы… Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь Злого Брата, потому что ты со мной…

Слова молитвы, за годы служения повторенные многократно, произносимые привычно и механически, давно уже утратили смысл, лишились своей сути, как высох шие скукоженные плоды лишаются сока. Кай не надеялся, что молитва ему поможет, он произносил ее просто от безысходности. Однако на этот раз игумену показалось, что он услышан. Что через сомкнувшиеся над ним мясистые шляпки он ощущает чье-то присутствие. Как будто в этом гроте с ним теперь действительно кто-то есть. Как будто этот кто-то отведет его к водам чистым, и ответит на все вопросы, и защитит…

Могучий удар снес сразу четыре нависших над Каем шляпки. Беспомощно сокращаясь и сочась липкой влагой, они плюхнулись Каю на грудь. Из обезглавленных ножек тоже выделялась рыжеватая гемолимфа – выхлестывала ритмично, как будто выталкиваемая биением глубинного подземного сердца. Кай чувствовал этот ритм спиной, ногами, всем телом: грибница под ним пульсировала.

Потом перед Каем мелькнула черная лапа мура, увенчанная тяжелым крюкообразным когтем, и вспорола пронизанный грибными нитями дерн, как ветхую подушку с шелковой вышивкой.

Нет, это не Господь пришел, чтоб его спасти. Это был Обсидиан.

33

– Ты прискакал на помощь, мой мальчик, – как и тогда, когда я надышался парами яда… Ты пренебрег призывом царицы-матки – но ответил на мой призыв! Никто, никто отныне не смеет называть тебя механизмом!.. Как ты узнал, мой друг, как почуял, что я в беде? – Кай ненадолго прервал возбужденную речь, покачиваясь в седле бредущего по склону Обсидиана, как будто и впрямь ожидал получить от него ответ. – Наверное, по запаху, да? Чем пахнет человеческий страх? А одиночество? А неверие? А предательство? Хотел бы я это знать… Мы, возгордившиеся людишки, смеем считать вас безымянными механизмами – а сами не способны учуять элементарные вещи!.. Что с тобой, ты устал, мой мальчик? Осталось совсем немного. Ну же, вперед!

Спускаясь с холма, мур несколько раз споткнулся. Такого прежде со скакуном не случалось, и Кай решил, что дело в ранах на его лапах – наверное, в трещины на хитине забивались мелкие камни и грязь, причиняя боль. Теперь же, когда они уже приближались к муравнику, Обсидиан снова стал спотыкаться, да еще и пошатываться. Метрах в десяти от муравника мур совсем остановился, но даже стоял он как-то неуверенно, шатко, покачиваясь на дрожащих полусогнутых лапах.

Кай спрыгнул на землю и первым делом осмотрел хитиновый слой. Разъеденные оливином ранки на лапах хотя и могли тревожить животное, все же выглядели достаточно сносно и вряд ли являлись причиной такого его состояния. Переутомление? Стресс?

– Сейчас я отведу тебя в стойло, ты отдохнешь…

Кай потянул Обсидиана за поводья. Тот попытался сделать шаг, но ноги его подкосились, и мур завалился на спину. Все шесть его лап конвульсивно дернулись, потом еще и еще раз. Из пасти на снег выплеснулась порция густой и пенистой, как взбитое сырое яйцо, гемолимфы.

– Обси! Нет! – взвыл Кай. – Помогите! На помощь, срочно!

Кай обтер руками пасть зверя. Кожу защипало, и ладони стремительно покраснели: гемолимфа была с примесью муровой кислоты. Верный знак отравления.

Из ворот муравника выскочили стремянный Ван и староста Чен и устремились к бьющемуся в судорогах Обсидиану. На руках у Вана была пушистая, упитанная личинка. Его новая любимица, заменившая Волосатика.

– Что с ним, пастырь? – воскликнул Чен и, присмотревшись, добавил: – Похоже на отравление…

Кай в отчаянии прижался лбом к черной голове мура и зашептал:

– Не надо, Обси, не бросай меня, останься со мной, мой мальчик… Повернись, пожалуйста, на бочок или на живот, не надо лежать на спине… на спине муры не лежат… на спине только умирают!..

Мур засучил всеми лапами и изогнулся дугой, отчаянно пытаясь выполнить просьбу хозяина, но перевернуться так и не смог. Обессиленный, он сделал единственное, на