Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

— Спасибо, — Хофмайер еще раз оглянулся по сторонам. — Я тут принёс… образец. Чтобы ты понимал, с чем имеешь дело.

Он начал возиться с принесенным свертком — незаметно для окружающих, как ему казалось, прямо на коленях развязал узел, развернул бумагу и сунул мне что–то под столом. Я заглянул вниз и увидел валенок. Самый обычный русский валенок — серый, свалянный из грубой овечьей шерсти. Хофмайер держал его, как фокусник держит кролика, извлечённого из шляпы.

— Видишь? — прошептал он, и в его голосе слышалась гордость человека, показывающего драгоценность. — Новенький. С трофейного склада. Ещё ни разу не ношенный. Прямо с фабрики, можно сказать.

Я еще раз посмотрел на валенок, потом на Хофмайера, и рассмеялся. Громко, искренне, от души. Хофмайер дёрнулся, словно я его ударил, и уставился на меня с обидой и недоумением. Его лицо вытянулось, брови полезли вверх.

— Ты чего? — спросил он растерянно. — Что смешного?

— Генрих, Генрих, — сказал я сквозь смех, — ты что, серьёзно? Я знаю, как выглядят русские валенки, я видел их сотни.

Хофмайер на мгновение опешил, потом до него дошёл комизм ситуации. Его напряжённое лицо расслабилось, плечи опустились, и он тоже усмехнулся. Напряжение, с которым он вошёл, схлынуло, словно вода из опрокинутого ведра.

— Ну да, — сказал он, пряча валенок обратно в свёрток и ставя его на пол возле своих ног. — Глупо вышло. Извини. Просто… я в первый раз таким делом занимаюсь, если честно. Боюсь проколоться.

— Расслабься, выпей! — посоветовал я. — Пиво здесь действительно отличное. И колбаски — просто пальчики оближешь. А потом поговорим о деле.

— Эй! — Хофмайер махнул рукой, подзывая официантку, которая как раз проходила мимо с подносом, уставленным пустыми кружками. — Принесите мне шнапса и светлого пива.

Девушка кивнула и убежала на кухню. Хофмайер снял, наконец, шинель, повесил её на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу мундира. Вид у него стал более расслабленным, даже каким–то домашним. Он взял одну сосиску с моего блюда, макнул в горчицу, откусил, прожевал и довольно зажмурился.

— Хорошо тут кормят, — сказал он с набитым ртом. — Не то, что в нашей столовой. Там жиденький супчик и много переваренной картошки без масла. А здесь — домашняя кухня. Хозяйка, фрау Эрна, сама готовит. Она из–под Гамбурга, в тридцать девятом приехала сюда с мужем, он тут на каком–то заводе инженером работал. А как война началась — муж в русскую армию добровольцем ушёл, и погиб через неделю под Кобриным. А она пивную открыла, когда мы Минск захватили. Говорят, неплохо зарабатывает.

Принесли шнапс и пиво. Хофмайер ловко и привычно опрокинул рюмку в рот, крякнул, выдохнул и запил пивом.

— Хорошо пошла! Ты прав — водка без пива — деньги на ветер! — сказал он довольно, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ладно, Вернер, давай о деле. Ты сказал, у вас есть, что предложить. Рассказывай подробнее. Что за трофеи? Много? Качество какое?

Я откинулся на спинку стула, глядя на него с лёгкой ленцой, словно разговор о награбленном добре был для меня привычным и даже немного скучным делом.

— Понимаешь, Генрих, — начал я, тщательно подбирая слова и глядя куда–то в сторону, словно вспоминая, — мы, фронтовики, много чего интересного после боя находим. У русских комиссаров часто попадаются золотые вещи. Часы наручные и карманные, портсигары, перстни–печатки, большие нательные кресты. И монеты царской чеканки — десятки и пятёрки. Русские почему–то очень любят золото, прячут его в тайники на одежде и обуви. Видимо, на чёрный день! — я врал вдохновенно, играя на штампах немецкой пропаганды.

— Золото? — глаза Хофмайера загорелись жадным огоньком. Зрачки расширились, он даже привстал на табурете, подавшись вперёд. На чушь про кресты у комиссаров он даже не обратил внимания. — Настоящее золото?

— Настоящее, — подтвердил я. — Самое, что ни на есть!

— Портсигары, часы, кресты, монеты… — Хофмайер задумчиво перечислял, глядя в одну точку, прихлебывая из кружки, и его правый глаз начал мелко подёргиваться. Я видел, как под тонкой кожей века бьётся нерв, словно маленький моторчик. Жадность боролась в нём со страхом, и жадность явно побеждала с каждым глотком пива. — А много? Сколько примерно таких… предметов? Ну, хотя бы приблизительно?

— В моем батальоне, после захвата Смоленска, целый ящик такого добра скопился. Килограммов на десять. Офицеры сдавали трофеи в «общий котел», а потом делили. Мне, например, досталось два золотых портсигара. Оба я, правда, в госпитале врачам отдал — за то, что меня на ноги поставили. В общем, у фронтовиков есть, что предложить в обмен за нужные в окопах вещи. Монетами печку в блиндаже не растопишь и ноги не согреешь.

Хофмайер сглотнул. Кадык на его худой шее дёрнулся вверх–вниз. Он потянулся к рюмке, но она уже была пуста.

— Эй, фройляйн! — крикнул он официантке, поднимая пустую рюмку высоко над головой и размахивая ею, как флагом. — Ещё одну! Нет, давайте сразу бутылку! И две порции айнтопфа с капустой и свининой! Мяса побольше!

Девушка кивнула и скрылась на кухне. Хофмайер повернулся ко мне, и его лицо стало заговорщицким. Он наклонился через стол так близко, что я почувствовал запах застарелого перегара из его пасти.

— Слушай, Вернер, — зашептал он, почти касаясь губами моего уха, — если всё это добро действительно есть… я могу найти на обмен много всего интересного. Даже не только из Минска, но и… из других городов, в том числе с территории Райха. Даже из Берлина, если потребуется. У меня везде связи, много знакомых, которые в тылу сидят, в штабах. Ты мне только списочек составь, что вам на фронте нужно — найдем и доставим!

— Очень хорошо! — кивнул я, сохраняя на лице выражение деловой заинтересованности. — Предлагаю долговременное сотрудничество. Сориентируй по ассортименту, хотя бы примерно.

— Я тебе, Вернер, могу не только валенки достать, — осклабился Хофмайер, и его глаз задергался с новой силой. — Полушубки русские, овчинные — лучшая вещь для зимы. Я слышал, что наши солдаты их обожают, они же чрезвычайно тёплые, не то, что наши шинели. Меховые шапки — тоже. А ещё… — он понизил голос до едва слышного шёпота и оглянулся по сторонам так, словно собирался сообщить государственную тайну, — есть у меня один знакомый оберлейтенант из отдела трофейного вооружения. Он может «списать» русские