Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

Он допил шнапс и замолчал, уставившись в пустую рюмку мутным взглядом. Я молчал, давая ему время переварить собственные слова и не вызывая подозрений излишними расспросами. Информация была сногсшибательной. Если немцы действительно не планируют наступления на центральном участке, это коренным образом меняло всю стратегию Красной Армии. Наши могли перебросить резервы с центра на юг или на север, туда, где ожидаются главные удары.

— Эй, Вернер, — вдруг сказал Хофмайер, поднимая на меня осоловевшие глаза. — Ты это… никому не рассказывай, что я тебе говорил, ладно? Я и так, кажется, ляпнул лишнего, язык у меня без костей. Если узнают, что я такие вещи болтаю в пивной, мне не сдобровать.

— Не бойся, Генрих, — я похлопал его по руке успокаивающе. — Я могила. Мы же друзья! Мне твои секреты без надобности, я человек маленький, всего лишь командир взвода.

Хофмайер с облегчением выдохнул, расслабился и подозвал официантку, заказав ещё бутылку шнапса и кружку пива. Я сидел и думал о том, что сегодняшний вечер принёс гораздо больше, чем я мог ожидать. Не просто близкий контакт с Хофмайером, а конкретные разведданные, причём из первых рук, от человека, работающего в самом центре снабжения группы армий «Центр». Но нужно было узнать еще кое–что, пользуясь невменяемым состоянием собутыльника.

— Слушай, Генрих, а ты говорил, что у тебя связи в разных отделах. А твой земляк, Ганс Шпайдель, может какие–нибудь вопросы порешать?

Хофмайер сначала пьяно кивнул, но через пару секунд, поняв суть вопроса, махнул рукой и скривился, словно от кислого.

— Ганс? Да ты что, Вернер! Он же в Оперативном отделе штаба группы армий сидит. Там такие дела вертятся, что никаким барахлом они даже не поинтересуются. Ганс, конечно, мужик правильный, но для нашего дела абсолютно бесполезный. С ним кашу не сваришь — он как ледник, слова лишнего не вытянешь. Молчит всё время, думает. Такие люди нам не нужны.

— Всё равно надо бы его навестить, поговорить о том, о сём. Где он обитает? — спросил я, делая вид, что мне просто любопытно, как случайному знакомому.

— Здание их отдела — на Широкой улице, дом двенадцать, — Хофмайер снова выпил шнапса и запил пивом. — Но ты к нему без дела не суйся, — добавил он назидательно, погрозив пальцем. — Там с пропусками строго, не то, что у нас в снабжении. Никто тебе экскурсию проводить не будет — туда по личным делам в рабочее время ходить не принято, начальство не любит.

— А если не в рабочее? — усмехнулся я. — Можно ведь вечерком домой зайти, по рюмашке выпить? Он один живет?

— По рюмашке? — Хофмайер задумался, наморщив лоб и глядя в потолок. Он был уже, как говорится, «в сопли», — Почему бы и нет? Я к нему как–то раз заходил. Он на Новой улице живет. Район там приличный, для офицеров штаба. Дом трехэтажный, каменный, зелёный такой, с балконами. Если по Новой пройти от Кайзерштрассе в сторону Сторожевского кладбища, он слева будет, сразу за аптекой.

— Навещу как–нибудь. Это не срочно, — кивнул я, запоминая. — Просто он мне показался… серьёзным, что ли. Надёжным. С таким приятно иметь дело, если что.

— Серьёзный, это да, — согласился Хофмайер, наливая очередную рюмку, при этом проливая почти половину шнапса на стол. — Но скучный до ужаса. Не то что мы с тобой, Вернер. Мы люди простые, а он — настоящая штабная крыса, канцелярская душа. У них там своя жизнь, свои тайны, свои интриги. Нам с тобой туда ходу нет.

Я слушал его краем уха, а сам думал о том, что только что получил два важных адреса: места работы Шпайделя и его проживания. Оперативный отдел штаба группы армий «Центр» — это то самое место, где рождаются планы весенней кампании. Обязательно надо познакомиться со Шпайделем поближе, войти в доверие, попытаться добраться до этих планов. Но это требовало времени и осторожности.

Народ в пивной между тем начал постепенно рассасываться. Около половины десятого многие компании, изрядно поднабравшись, начали расплачиваться и выходить на улицу, при этом не прощаясь, явно собираясь продолжать веселье где–то в другом месте. И я даже догадывался в каком…

Шум стихал, освобождались столики, официантки сновали между ними, собирая пустую посуду. Валуев со обершарфюрером тоже ушли. В зале остались только мы с Генрихом и два пожилых унтера, сонно клюющие носом. Хофмайер с трудом огляделся, чуть не навернувшись при этом со стула, посмотрел на свои часы и повернулся ко мне с многозначительным видом.

— Слушай, Вернер, а ты не хочешь продолжить вечер… в неформальной обстановке? — заплетающимся языком спросил Генрих.

Я, усмехнувшись про себя, сделал вид, что не понимаю, о чём речь.

— В смысле? В другой пивной? Или в ресторан пойдём?

— Ты что, с луны свалился, Вернер? — Хофмайер усмехнулся. — Пойдем в бордель! Там девочки, выпивка, можно отдохнуть по–человечески. А то мы с тобой всё о делах, да о делах, о каких–то вонючих валенках да о сраных портсигарах. Надо ведь и о душе подумать, и телу дать отдых.

Я задумался, глядя в свою пустую кружку. Идти сейчас в бордель не хотелось категорически. Мало того, что наверняка придется тащить своего «нового друга» на себе, так еще и особого настроения не было. Нет, так–то я был не против «подружиться организмами» с какой–нибудь милой девицей. Но не из дешевого борделя для нижних чинов!

Но и отказываться «прямо в лоб» было нельзя. В глазах Хофмайера и его круга, отказ от такого предложения мог вызвать подозрения. Ведь немецкие офицеры, особенно фронтовики, в тылу отрывались по полной, стараясь наверстать упущенное. И игнорирование шлюх сочтут за признак нетрадиционной ориентации.

Хофмайер, видимо, принял мои размышления за сомнения практического свойства, поэтому заговорщицки подмигнул, и похлопал себя по нагрудному карману кителя.

— У меня целый десяток гандонов в запасе, насчёт этого не беспокойся, поделюсь с тобой! — сказал он, довольно ухмыляясь. — Гандоны самые лучшие — «Фроммс Акт».

Я с трудом подавил усмешку, которая так и рвалась наружу. Вот уж действительно, тыловая крыса позаботилась обо всех аспектах отдыха.

— Ладно, уговорил, — сказал я, допивая остатки пива и ставя кружку на стол. — Пошли, Генрих. Развеемся немного, как ты говоришь. Показывай дорогу.

Хофмайер расплылся в довольной улыбке до ушей. Он подозвал официантку, расплатился за нас обоих, не дав мне и