Оккультриелтор - Цзян Тай-Юй

Вот такие дела. Ши-чун сообщил мне, что собирается продать свой дом в прибрежном поселке и окончательно обосноваться на севере, неподалеку от Тайбэя. Он даже нашел подходящее место для магазина: хочет продавать старинные вещи, странные и редкие, пусть и не совсем антиквариат.

Все вернулось на круги своя, к обычной рутине. Иногда мы собирались вместе поесть и выпить, порой нас угощал Толстый Чу – жуткий сквернослов, зато всегда при деньгах.

Так все шло до прошлой недели, когда Толстый Чу за выпивкой показал нам одну вещицу. Ее вроде как передал ему чистильщик той самой комнаты. Нас с Ши-чуном, только мы бросили взгляд на нее, точно током ударило!

Никто из нас тогда не догадывался, сколько всего еще случится потом.

Как будто все события были связаны невидимой нитью.

И нам… никому не ускользнуть.

Глава 4

Замри, Ян Шу!

Выключишь свет – и все становится адом

Толстый Чу достал крошечный предмет размером не больше мизинца, и я сразу понял, что это. Ши-чун посмотрел на меня, взял рассмотреть эту штуку, после чего произнес:

– Ян Шу, один в один.

Штуку придавило коленом здоровяка, из-за сильной степени разложения она почти прилипла к плоти, и если бы не наметанный взгляд чистильщика, то оказалась бы в крематории вместе с останками.

Мне почему-то пришли на ум слова Бу о том, что здоровяк находился «между жизнью и смертью». Бу так и не объяснила, что имела в виду. Или объяснила, да я не понял или не придал значения.

У тетушки Лань оказался один такой предмет, Ши-чун нашел другой. Теперь вот у Толстого Чу третий. Попробуй сказать, что здесь нет какого-то замысла, – никто не поверит.

Толстый Чу пришел в восторг и спросил Ши-чуна, не купит ли он себе эту штуку. Тот замялся, но Толстый Чу не унимался, подзуживая его: мол, вот уже есть такие, а вдруг это комплект, и если собрать все, сможешь призвать Шэньлуна. Я посмотрел на него как на законченного идиота. Сначала он казался мне смекалистым парнем, знающим толк в жизни, и я даже немного его зауважал, но теперь вижу – обычный жирный проныра, готовый за деньги на что угодно.

Ши-чун подыскал правильные слова, чтобы уговорить Толстого Чу отдать ему этот предмет бесплатно, и убедил. Меня это поразило, и лишь некоторое время спустя я узнал, что Толстый Чу с самого начала собирался подарить нам находку, а спор был только для вида.

И почему же Толстый Чу вознамерился подарить эту штуку нам?.. Наверное, боялся оставить у себя, все-таки плохая примета.

Ужин вышел на удивление веселым. Я назло Толстому Чу три раза заказал отварные креветки и так увлекся их чисткой, что пальцы покраснели. Выпил немного – пару-другую кружек тайваньского пива, зато Ши-чун явно поднабрался и на обратном пути, сидя сзади на скутере, все время клевал носом. Я притормозил у магазина и купил ему бутылку воды.

Ши-чун спросил, возможно ли вообще подобное совпадение, ведь даже сценаристы не способны такое выдумать. Я ответил, что не желаю думать об этом. Это все не для простого парня-домоседа вроде меня, которому есть дело только до собственной внешности.

Не успел я договорить, как Ши-чуна вырвало.

Причем вывернуло сильно – вот и не верь в совпадения!

После того как он доблевал, мне захотелось ему сказать что-то резкое. Но он посмотрел на меня с серьезным лицом.

– Ян Шу, ты веришь тому, что говорит Бу Синь-тоу?

Я даже растерялся, услышав это.

Ши-чун задумался, а потом продолжил:

– Вот хотя бы про ту повесившуюся девушку и того страшного толстяка. Мне кажется, она очень подробно все объясняет, слишком подробно, а значит – точно чего-то утаивает.

По-моему, у Ши-чуна разыгралось воображение: если Бу и утаивает что-то, то наверняка потому, что не желает раскрывать подробности чужой личной жизни! Но Ши-чун имел иное мнение, основанное скорее на ощущениях.

Заговорив о Бу, я ощутил тяжесть на душе, стало как-то муторно. Обращаясь к Ши-чуну, я сказал, что он излишне недоверчиво относится к Бу. Тогда в таунхаусе – в самый напряженный момент, когда наши жизни висели на волоске, – он засомневался в действиях самого способного из нас. Если ему так не терпелось подохнуть, мог бы выбрать способ получше. Ши-чун полил оставшейся в бутылке водой то место на дороге, где его стошнило, немного потер, затем сел на скамейку у входа в магазин и закурил сигарету.

– Знаешь, Ян Шу, почему я не стал учиться дальше?

Оказалось, он даже не окончил курсы по пересдаче экзаменов – у него в семье случилось несчастье: отец серьезно заболел и вернулся в сельский дом восстанавливаться, а мать к тому времени уже как пару лет ушла из семьи. Отец переехал в старый дом даже не потому, что нуждался в лечении, – жизнь в городе на севере Тайваня ему была уже не по карману, денег на аренду квартиры не хватало, вот и пришлось перебраться в дом предков. Вскоре отец умер, и Ши-чун, вернувшись после службы в армии, не знал, что делать дальше. Разнорабочий, помощник на кухне, маляр, торговец с лотка – в сельских районах не так уж много способов заработать, процедил он и добавил, что перепробовал все, что только можно. Зарабатывать нелегко, а жить еще труднее. Он особенно хорошо это понимал, как и то, что пережили здоровяк и повесившаяся девушка.

Этот мир кажется наполненным райским пением птиц и благоуханием цветов, но стоит выключить свет – и он становится адом.

К тому же неизвестно, кто его выключает: отрубит – не спросит.

– Вот я и стал подозрительным. Порой раздуваю из мухи слона, но виной тому мой жизненный опыт.

Автоматические двери круглосуточного магазина открылись с характерным шумом, но из дверей никто не вышел. Я опешил. Неужели все эти события сделали из меня какого-то детектива в аниме, который постоянно сталкивается с чем-то немыслимым? Стоило мне так подумать, как из-за спины подул холодный ветер, и странное ощущение улетучилось. Ши-чун, подняв голову, посмотрел на меня странным взглядом, затем произнес: «Идем!» – и мы торопливо уселись на скутер и погнали дальше.

Вернувшись домой, мы тщательно сравнили все три куколки цикады: долго светили телефонным фонариком, но так и не обнаружили ничего необычного. Внутри этих предметов, похоже, не было спрятано никаких подсказок к картам сокровищ, и у нас появилось чувство, что мы стали героями фильма, в котором ничего не произошло. Интерес пропал