Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

— Есть и такое. Три чешуйки — бочка!

— Это недорогое⁈

— Никогда вино не брали? Поверь, это недорого, — уверенно проговорил мужчина, сворачивая к лавке «Бочка и Чаша».

Оставив нас снаружи, он ушёл и вернулся с небольшой чаркой, заполненной бордовым напитком.

— Попробуйте.

— Я в этом не понимаю, — смутился я, не зная, что делать в такой ситуации. Но Маша уже действовала.

— Мужчина! — обратилась она к случайному прохожему. — Помогите, пожалуйста! В вине разбираетесь?

— А что надо?

— Попробуйте, пожалуйста, скажите, хорошее?

— Ну, давай, — обрадованный мужчина подошёл и опрокинул в себя чарку. — Доброе вино! Сразу видно, не дешёвое!

Мы переглянулись и кивнули друг другу.

— Берём!

Быстро вернулись к «Старому Дубу», оставили телегу, спрятав поглубже специи и наказав Ляну следить в оба. И побежали в центр.

По пути заглянули в лавку, совладельцем которой был Мигор. Узнали, что завтра на рассвете едет его старший сын, — договорились о совместной поездке. Молодой мужчина только обрадовался, узнав, что я ещё и доспешный, и оружный.

На центральной площади кипела жизнь. В одном её конце жонглировали факелами акробаты, в другом дрессировщик показывал фокусы с учтивой, но слегка скучающей лисой. Но больше всего народу собралось вокруг импровизированной сцены, где выступал фокусник — тощий мужчина в ослепительно‑синем плаще и остроконечной шляпе.

— О, смотри, Вась! — Маша потянула меня за рукав. — Пойдём посмотрим!

Мы протиснулись поближе. Фокусник лихо вытряхнул из пустого кувшина бесконечные разноцветные платки, достал из‑за уха ошарашенного зрителя серебряную монету, а потом, накрыв её платком, превратил в живого, воркующего голубя. Толпа ахнула и взорвалась аплодисментами.

Я смотрел заворожённый.

— Маш, вот это твоя магия? О которой ты всё время спрашивала?

Но сама Маша, стоя рядом, тихонько фыркнула.

— Это всего лишь фокусы. Хорошо, конечно, но… базово, — прошептала она мне на ухо. — Смотри: когда он платок трясёт, он левой рукой кармана касается — там у него механизм. Голубка у него в левом рукаве, в специальном кармашке. А цветы — в правом. Платок с дыркой посередине: он её накидывает, птицу прячет и вытаскивает букет. Всё на отвлечении внимания.

Я слушал её пояснения, и волшебство понемногу таяло, уступая место восхищению уже не «магией», а ловкостью рук и хитроумными приспособлениями. Некоторые фокусы Маша объяснить не смогла — например, как у него взлетала шляпа, вокруг которой он покрутил обручем. Но всё равно уверила, что это не магия. А вот пятак оставила — очень ей понравилось.

После фокусника мы дошли до угла, где были разные забавы. Мужики соревновались в метании топоров в нарисованную на бревне мишень. Увидев это, Маша снова толкнула меня в бок.

— Вась, давай! Ты же каждый день с Ивером тренируешься! Выиграй что‑нибудь!

Я сначала заартачился, но азарт в её глазах был заразителен. Заплатив медяк за три броска, я встал в очередь.

Многие метали сильнее, но небрежно — топоры вонзались в бревно как придётся. Другие, напротив, сосредотачивались на точности, и топор просто не втыкался в гладкий, ошкуренный ствол. Когда подошла моя очередь, я на секунду закрыл глаза, вспоминая не силу удара, а резкость движения, точность, которой учил Ивер.

Топор, описав упругую дугу, с глухим стуком вонзился лезвием почти в самую середину мишени. Второй и третий удары были чуть менее точными, но всё равно удачными.

В итоге я занял третье место. Первое забрал коренастый лесник, второе — усатый стражник. Мне вручили приз — смешное ожерелье, нанизанное на бечёвку из сушек, сушёных яблочных долек и вяленых ягод.

— Молодец! — Маша была в восторге. Она тут же надела «трофей» мне на шею, а потом отломила сушку и с хрустом съела. — И вкусно, и памятно! Теперь ты у нас чемпион!

Мы ещё послушали менестрелей, но, как и договорились, ушли пораньше. Маша купила на память у старушки‑ремесленницы пару ярких лент для волос и небольшой, тонкой работы гребешок.

— Лауре, — пояснила она. — Она у нас всё с косой ходит.

Я в последний момент вспомнил про Ивера и купил у бродячего точильщика новый, крупнозернистый брусок для клинков — старый уже совсем «съелся».

Ужин в «Старом Дубе» был тихим. Набравшись впечатлений, мы оба клевали носами. Хозяин, ДубА, на этот раз лишь кивнул нам издалека, не выражая ни радости, ни неприязни. Но посадил нас в стороне от шумной компании, сидевшей, когда мы пришли, и пытавшейся зазвать нас к себе.

Глава восьмая

Возвращение домой

Глава восьмая. Возвращение домой.

Утро в городе началось с быстрого нарастания той же оглушительной какофонии, что и вчера. Но на этот раз ранняя побудка была кстати. Поэтому, когда за окном раздался первый истошный крик разносчика рыбы, мы тут же подскочили и, собрав вещи, побежали умываться. Затем всё отнесли в телегу, удостоверились, что заспанный Лян, услышав нас, буквально вылетел из конюшни и принялся суетиться вокруг телеги, проверяя упряжь и помогая укладывать наш нехитрый скарб. Получив обещанный пятак и ещё один медяк сверху «за бдительность», он просиял и даже попытался что-то ляпнуть про «прекрасные глаза», но я, не дав ему договорить, попросил запрячь лошадь, пока мы завтракаем.

Войдя в зал, мы обнаружили, что сегодня за прилавком — хозяин, старый Дуба. Маша на секунду замешкалась, но он молча кивнул нам, указывая на столик, где дымились две миски овсяной каши с мёдом. Видимо, за вчерашнее спокойное поведение и щедрую оплату он нас немного простил.

— Спасибо, — коротко бросила Маша, принимаясь за еду. — Не волнуйтесь, мы выезжаем, как только поедим.

— Знаю, сейчас ещё сбитень принесут, — хрипло ответил трактирщик с неизменно угрюмым выражением лица. — Что там вы про какой-то колпак у кузнеца говорили?

Маша просияла и тут же скинула свою сумку, достала альбом и вынула пару листов. А чего это он вдруг раздобрел к нам?

— Я тут вчера зарисовала, это общий вид от того столика, где мы вчера ужинали, а это от входа… Ну, я для себя рисовала, просто так, так что тут рабочая штриховка, но вроде всё понятно…

Ну наконец-то я увидел другое выражение лица у трактирщика. Назвать это удивлением — это ничего не сказать. Рот открылся, глаза вдвое больше обычного, вздохнуть смог только с третьей попытки. Проходящий мимо подавальщик аж