Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

— Это что? Мой трактир? — неверяще смотрел он на рисунки, не рискуя их взять. — А зачем тут растение? А это для чего?

— А это и есть тот самый колпак для вытягивания дыма и копоти от жаровни, — пояснила Маша, довольная впечатлением. — Берите, это вам. Вдруг пригодится.

— А сколько это стоит? — понизив голос, настороженно спросил Дуба, беря листочки кончиками пальцев. — У меня сейчас не самые лучшие дни, но думаю, я насобираю…

— Это подарок в качестве извинений за мою ошибку с вашим именем.

— Да дорогой подарок, тут каждый второй так ошибается, если бы каждый из них такие подарки дарил, я бы уже давно в столице на площади трактир открыл. Ой, Старые Боги! Подарок! От Сари же приходили! Я ж чего разговор-то и начал!

С этими словами мужчина, смешно переваливаясь на бегу, быстрым шагом сходил за стойку и вернулся со свёртком и прямоугольным деревянным футляром.

— Помощник Сари передал! — поставив возле Маши на стол, с уважением в голосе произнёс трактирщик, вновь бережно поднимая оставленные листочки с рисунком его трактира. — Очень лестно о вас отзывался…

Вот оно что! Пришёл человек от купца, оставил подарок и, видимо, пояснил, для кого и почему. А Сари высокого мнения об уме Маши, понятно, что он мог сказать. И тут-то Дуба и понял, что зря он не выслушал предложения по улучшению трактира.

Маша осмотрела и свёрток, и замотанную в ткань и ленты коробку, и собралась было открыть, но я решительно её остановил.

— Маш, смотри, очень хорошо упаковано, явно что-то недешёвое. Давай лучше дома откроем, чтобы в пути не повредить и не запачкать.

— Тут, похоже, книга, — указал на футляр трактирщик. — Так что и вправду лучше открыть по приезду.

— Да, вы правы, — с разочарованием отложила вещи Маша и с большим сомнением вытащила ещё один лист, выкладывая его на стол, не решившись передать в руки. — Не знаю, понравится вам или нет, просто у вас такая фактура уникальная, мне было интересно вас нарисовать…

Вот тут мне даже стало страшно за трактирщика. Он, вытаращив глаза, уставился на рисунок, застыв с открытым ртом и совсем перестав дышать. Ну да, я-то уже привык к художествам Льеры, уже несколько десятков рисунков видел. И уже не удивляет, что она может за ужином сделать рисунок карандашом зала таверны или вот как этот рисунок, где Дуба стоит за стойкой, навалившись на неё. Локти на столешнице, туловище подал вперёд, голова направлена в зал. Сбоку сидит большая компания, та, что вчера отмечала завершение большой работы и звала нас к себе. Только они изображены общими линиями, без деталей, а трактирщик хорошо прорисован, даже морщинки на лбу видны, если присмотреться.

— Если что, это тоже подарок.

— Кха-кха! — вспомнил, как дышать, Дуба и каким-то совсем не вяжущимся с его угрюмой внешностью голосом уточнил. — Это что, я? А меня же никто никогда не рисовал… А я вот так вот, да?

— Блин, похоже, я его сломала, — тихо-тихо прошептала Маша и уже громко сказала. — Дуба, это просто рисунок, ничего особенного…

— Льера, — в отличие от рисунков трактира, этот рисунок он из рук не выпускал, и более того, впечатление было такое, что назови Маша цену за него — этот самый трактир — он отдаст. — Льера… Вы… я… Мне никогда не делали таких подарков. Я буду рад вас всегда видеть у себя в трактире. Лучшая комната и лучшие блюда для вас всегда и бесплатно!

Позади раздался громкий удар и грохот. Подходящий к нам подавальщик забыл повернуть, влетел в скамейку, упал с подносом на угол стола, а потом и на пол, в окружение кружек со сбитнем. Похоже завтрак будет всухомятку.

— Да что с тобой сегодня такое⁈ — рявкнул Дуба, поворачиваясь к парню и превращаясь в привычного нам трактирщика. — Из жалования вычту!

Расстались мы с трактирщиком не друзьями, но вполне довольные друг другом. Провожал он нас до ворот, а после побежал к знакомому краснодеревщику заказывать рамку со стеклом, как посоветовала ему Маша.

Выехали за городские ворота как раз тогда, когда первые лучи солнца начали золотить зубцы сторожевых башен. У ворот, в тени стен, нас уже ждала небольшая караван-компания.

Сын Мигора, Комра, был крепким, рыжеватым парнем лет двадцати пяти, с открытым, уставшим лицом. Рядом с его двумя гружёными телегами стояли двое извозчиков, вижу первый раз — видимо, наёмные — и один охранник. Последний сразу привлёк моё внимание. Пожилой, лет пятидесяти, с выправкой, не скрываемой поношенным кожаным доспехом, и внимательным, сканирующим взглядом, который мгновенно оценил и меня, и Машу, и нашу телегу.

— Весел! — обрадовался Комра, подходя и хлопая меня по плечу. — Думал, проспишь! Это Горм, — кивнул он на охранника. — Отставной стражник. С отцом договорились, чтобы сопровождал, пока грузы дорогие возим.

Горм молча кивнул, его взгляд задержался на моём поясе, где висели топор и нож, а затем переметнулся к копью, торчащему из-за борта телеги.

— Оружие носить умеешь, парень? — спросил он без предисловий хриплым голосом.

— Учусь, — коротко ответил я.

— У Ивера, слыхал. Ладно. А это что? — Он ткнул пальцем в свёрток у моих ног, из которого торчала ложа арбалета. — То, что я думаю?

— Арбалет.

Лицо Горма впервые оживилось, на губах мелькнуло подобие улыбки.

— Вот это дело! Стрелять-то научил?

— Научил.

— Ну и отлично. В тебя, пацан, я, может, и не поверю, что ты кого зарубишь, а вот в то, что ты хоть в кого-то да попадёшь — верю. Держи его наготове, коли что. Не для стрельбы — для вида. Увидит человек направленный на него арбалет — сто раз подумает, прежде чем глупость сделать.

Мы тронулись в путь. Комра ехал впереди на первой телеге, за ним — мы с Машей, потом вторая его телега, а Горм верхом возглавлял шествие, неторопливо объезжая то одну, то другую повозку, зорко глядя по сторонам. Дорога была наезженной, пыльной, и мы ехали не спеша, бережа лошадей и груз.

— Ну как, городом нагляделись? — крикнул нам Комра, оборачиваясь.

— Нагляделись! — бодро ответила Маша. — Теперь тянет домой, переварить впечатления. Хотя да, развеялись немного.

— Понимаю! А я