Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

— А что там, на руднике? Что берут? — поинтересовалась Маша.

— Много чего! — Комра оживился. — Работы-то сами ещё толком не начались. Шахты крепят, старые расчищают. Плавильню ремонтируют — там половину кладки менять надо. Бараки для рабочих строят, контору для приказчиков, склад… Так что везу всё: и гвозди, и скобы, и железо, и инструмент новый, и провиант. Эль лиер запретил возить. А жаль, вот на нём тройную цену делали, и то брали! Народу там — тьма! Со всего края сходятся.

— Знаю, все через нас едут, — с гордостью заметил я, имея в виду таверну.

— Ещё как едут! — подтвердил Комра. — Тракт за последний месяц ожил, будто старые времена вернулись, когда это был единственный тракт. Каждый день обозы. Отец говорит, такого ажиотажа со времён, как новый тракт построили, не было. Кузнеца нашего заказами завалили, он теперь с ума сходит — и инструмент для рудника делать надо, и подковы всем подряд, и телеги чинить… Уж теперь к нему, чтобы лошадь перековать, надо не раз съездить, чтобы момент подходящий поймать. Уже вашего Кавната подрядили, там столько всего надо, только успевай заказы выполнять.

Мы ехали, болтая о простых вещах: о ценах на железо, о том, какой урожай обещает быть, о слухах, что дошли из города. Маша больше слушала, кивала и лишь иногда задавала вопрос. А мне было интересно наблюдать за Гормом. Старый стражник не расслаблялся ни на минуту. Его глаза постоянно двигались, сканируя обочину, лесную опушку, встречающихся путников.

Примерно на полпути, через час после короткого привала на обед и для отдыха лошадей, когда солнце уже начало припекать по-настоящему, мы увидели впереди на дороге большое скопление людей. Человек двадцать-тридцать, мужики в грубой рабочей одежде, с котомками за плечами и посохами в руках. Шли они нестройно, галдели, смеялись. Очередные работяги, идущие на заработки.

Но Горм, увидев их, резко осадил коня и, поравнявшись с Комрой, громко сказал:

— Стоп. Все телеги — плотнее друг к другу. Парень, — он кивнул мне, — арбалет в руки. Взведи, но не заряжай пока, просто положи на колени, болт рядом. И все, у кого есть железо, — чтобы было видно.

Комра помрачнел, но беспрекословно вынул лук и натянул тетиву. Лица извозчиков стали напряжёнными.

— Горм, да это же просто работники… — начал было один из них, но старый стражник резко оборвал:

— Работники. Среди которых двое — Борь Косой и Шнырь. Знаю их по старой службе. Мелкие воришки, скупщики краденого. С ними ещё трое, лица знакомые, но имён не вспомню. Не думаю, что замыслят чего серьёзного, но могут попробовать что-нибудь стянуть или нахамить, проверить на слабину. А если слабина найдётся — может и до воровства дойти, пока один отвлекает, у другого руки развязаны. Не хочу выяснять, кто на что горазд и что из этой встречи может вылиться.

Его тон не допускал возражений. Я развернул арбалет и положил его на колени, на виду. Один из извозчиков достал из-под сиденья увесистую дубину с железным набалдашником. Горм просто откинул плащ, обнажив оголовье меча, и положил руку на рукоять.

Постепенно мы догнали толпу рабочих. Увидев три телеги и вооружённых людей, они притихли. Некоторые с опаской посмотрели на арбалет в моих руках. Двое, тех, на кого указал Горм, — коренастый, с бегающими глазками, и долговязый, с кривой ухмылкой — замедлили шаг, оценивающе оглядывая наш маленький караван. Их взгляды скользнули по бочкам, мешкам, задержались на Маше, но, встретившись с ледяным, неподвижным взглядом Горма, тут же отвелись в сторону.

— Доброго пути, — сипло бросил Горм, не как пожелание, а как констатацию.

— Доброго… доброго, — пробурчали в ответ из толпы, и люди, не останавливаясь, стали расходиться на обочины, давая нам дорогу. Борь Косой и Шнырь прошли, уткнувшись взглядами в пыль под ногами.

Мы переждали, пока они не удалятся на добрых сто шагов, и только тогда Горм кивнул:

— Проехали.

— Спасибо, Горм, — облегчённо выдохнул Комра. — Да, одному уже с товаром не поездишь…

— За это и платят, — отозвался стражник, возвращаясь на свою позицию. — Не все, кто идёт на заработки, идут на работу. Запомните, — это уже прозвучало и в мой адрес, — никогда не теряйте бдительности на дороге. Лучше десять раз перестраховаться, чем один раз пожалеть.

Оставшийся путь прошёл без приключений. Мы въехали на двор таверны под вечер, когда длинные тени уже тянулись от строений. Первым нас увидел Яник, выбежавший с ведром помоев. Его лицо расплылось в радостной ухмылке.

— Вернулись! Ура! Ивер! Лаура! Они тут! Ура!

Из двери таверны, вытирая руку о полотенце, с привычной невозмутимостью, но с лёгкой улыбкой в уголках губ, показался Ивер. Осмотрел нас и, не увидев поводов для беспокойства, с веселостью в голосе спросил:

— Ну, нагулялись? — и, окинув взглядом нашу гружёную телегу, добавил: — И, я смотрю, не с пустыми руками.

— Еле доехали! — с хохотом спрыгнула с облучка Маша и потянулась, покрутила руками, а потом бёдрами. — Последние два часа были пыткой! Я хоть и устроилась на мешки с крупой, но под конец она утрамбовалась в камень! Но мы привезли сокровища!

Комра вежливо поздоровался с Ивером и со своими людьми отправился в зал таверны, мы же, отправив Машу в зал за стойку, с Ивером и Яником принялись сносить мешки и бочки в кладовую и погреб.

— Ну, как путешествие? — между делом спросил дядя. — Маша отдохнула? Развеялась?

— Вроде да. И отдохнула, и заработала, и друзьями обзавелась. У неё всё как-то так легко выходит. Я иногда себя реально дикарём с ней чувствую.

— Да, лиеры они такие. Другое образование, другие тайны рода, другой круг общения. Я себя, признаюсь, тоже дикарём рядом со своим лиером ощущал, когда он меня к себе простым дружинником взял. Но я заставлял себя учиться, и это меня вывело сперва в личную дружину, а потом и вовсе в десятники. Хотели даже в сотники основной дружины, но я отказался. В личной десятке мне было интереснее.

Ого! Вот это дядя разговорился!

— И как долго ты учился?

— А кто сказал, что я закончил? — ухмыльнулся Ивер. — Всегда вокруг есть что-то новое. Пока ты жив