Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

— Думаю, да. Хозяева‑то точно знают про уличную побудку.

— Хи! Надеюсь, этот Дуб‑ДубА уже на меня не злится? Или, может, в номер завтрак закажем?

— Ты гость. Под его крышей ночевала, его хлеб ела. Максимум — посверлит тебя угрюмым взглядом.

— Да он, по‑моему, всегда угрюмый.

— Ну вот видишь, значит, ты даже не заметишь разницы. Пойдём завтракать, только я сперва тут схожу кой‑куда…

Завтрак прошёл тихо и спокойно. Трактирщика не было, сонный подавальщик вынес нам по порции каши, по горячей лепёшке, густо помазанной мёдом, миску сметаны, почти полкаравая хлеба, по кровяной колбаске и сбитень.

— А зачем нам столько хлеба? — изумилась Маша, тыкая ложкой колбаску. — И что это такое?

— Не знаю. С собой заберём — вдруг будем сильно заняты, будет что пожевать. А это колбаски, кровяные, — я как раз откусил. — Вкусные, между прочим.

— Фу‑у! Забирай мою. Не люблю их… Бабушка для дедушки их постоянно делала, он без ума от них… А я как‑то раз посмотрела, как их делают, и больше есть не могу.

— Я, кстати, ни разу не видел. И я их люблю. Так что смотреть, как их делают, не буду!

— Хи! Мы телегу сразу берём? — уточнила девочка, увидев, что я машу идущему на кухню парню, что вчера занимался нашей лошадью.

— Да, мы же заедем — заберём специи, потом ты хотела масло взять… Я хотел ещё хорошего эля для лиеров.

— Вино они постоянно просят. То, которое у вас есть, не берут.

— В бутылках только дорогое осталось. Надо обычное купить. Эх, жаль, Ивера не взяли. Он хорошо в винах разбирается.

— Можно подумать, ты в эле разбираешься? — тут же уколола Маша, зацепившись за слова.

— Нет, он на мой вкус весь горький и вонючий, — честно ответил я. — Но я знаю, где всегда папа брал, ездил с ним один раз.

— Аргумент! Но и с вином вопрос легко решаем — спросим у продавца эля, где можно взять вино!

— Да, я тоже только что об этом подумал. — В этот момент к нам подошёл парень с конюшни. — Мы хотим взять телегу с повозкой, подготовишь? Но потом вернёмся, надо за нами место оставить, куда телегу можно с грузом поставить.

— Да не вопрос. Я вообще могу у вашей телеги спать! — начал было парень и как‑то многозначительно замолчал.

Маша поняла его намёк чуть быстрее меня. Положила на край стола один медяк и показала пятак.

— Монета за подготовку сейчас, пятак по приезде. Но он и за охрану, и за лошадку, идёт?

— Моя госпожа, за ваши прекрасные глаза я готов стать безмолвным стражем вашей собственности и всю ночь стоять у вас подле двери…

— Лян! Ты где, бездельник⁈ — раздался крик со двора, и парня вместе с монетой сдуло из зала, что чрезвычайно развеселило Машу.

А меня его словоизлияние почему‑то взбесило. Вот нужен он ей около двери? Меня, если надо будет, позовёт…

Мастерская льеры Нэли Арн Рогоста оказалась солидным двухэтажным домом с большими окнами. Пусть в небольшом переулке, но примыкающем к центральной улице. Внутри пахло тканями, воском и крахмалом. Сама Нэли, уже в рабочем фартуке, с завязанными платком волосами, встретила нас у входа и провела в светлую комнату на втором этаже, заставленную манекенами и лоскутами.

— Я уже думала над вашими эскизами, — с живостью сказала она, усадив Машу на стул. — Для повседневного платья из этой шерсти с шёлковой подкладкой — идеально. А для выходного… У меня есть немного импортного бархата, необычного зелёного цвета. Он будет великолепно смотреться с вашими глазами. Вот, потрогай, какая приятная ткань?

— Цвет морской волны! — изумилась Маша, перебирая складочки необычной материи. (Я такую вообще видел впервые.) — Только куда мне его надеть? Лучше проще, но разного.

— Было бы платье, а повод надеть его всегда найдётся! Если вопрос цены, то не переживай: ты мне столько рисунков совершенно новых моделей дала, я только парочку в столице в прошлом году видела! Это я тебе ещё должна!

— А мне ещё бы униформу для сотрудников, — тут же не растерялась Маша, — но там надо простую ткань, долговечную. Вот, я рисовала ещё раньше…

А дальше началось всё, как вчера: обсуждения, рисунки, правки, обсуждения… Пришлось кашлянуть и взглядом напомнить, что у нас много дел. Маша немедленно показала мне язык, но обсуждение свернула.

Но как же я ошибался, думая, что всё на этом закончится! Машу увели за ширму, и льера Нэли вместе с прибежавшей помощницей принялись снимать мерки. Потом прибежала ещё одна работница.

Последующие полчаса Маша превратилась в послушную куклу. Нэли с помощью двух молчаливых помощниц снимала мерки с такой тщательностью, будто готовила наряд как минимум для коронации: обхват груди, талии, бёдер, длина от плеча до запястья, от талии до пола… Я сидел в углу на табурете и наблюдал, как над ширмой то поднимались руки, то голова поворачивалась. И Маше это явно нравилось.

— Интересные пуговицы, — раздался её голос через какое‑то время, — не могу понять, из чего они? Серебро — не серебро, перламутр — не перламутр…

— Это мой дядя делает! — с гордостью в голосе пояснила Нэли. — Он отливает из металла пластину и, пока она раскалённая, молотами с разным рисунком выбивает пуговицы. Затем покрывает их специальным лаком, который так прилипает к металлу, что становится с ним одним целым. Секрет этого лака передаётся у нас в семье уже третье поколение. Прадедушку научил путешественник, которого потом пригласили жить при Храме за его знания. Так что такие пуговицы делает только моя семья.

— Ой! — Одна из помощниц, закалывая складку на манекене и создавая что‑то похожее на то платье, что рисовала вчера Маша, в очередной раз уколола палец иглой. Девушка всосала воздух, но промолчала, лишь поспешно сунув палец в рот.

— Вечно эти шпильки! — с досадой вздохнула Нэли, подходя к манекену. — Без них никуда, а пользоваться — одно мучение. Пока платье соберёшь, все руки исколешь. Я за несколько дней до какого‑нибудь большого городского приёма даже и не берусь за работу, чтобы потом с исколотыми пальцами на ужине не щеголять.

Маша, уже одевшись и наблюдая за этим, задумчиво прикусила губу, словно раздумывала, говорить или нет.

— Вспомнила я одну штуку.