Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

— А сколько стоит простая? — тут же выдвинулась из‑за спины Маша.

Мужчина её не так понял и, презрительно скривив рот, пояснил:

— Простая комната стоит тридцать медяков, общая — пять за кровать.

— А! Всего‑то! — попыталась скопировать презрение девочка, выкладывая на прилавок перед мужчиной чешуйку. — Подготовьте мне горячую ванну после ужина и скажите, что на ужин. Весу — такую же комнату, что и мне. И тоже ванну.

К чести трактирщика, он тут же пересмотрел свои взгляды на нас и, подумав, пробурчал уже миролюбиво:

— Комнаты и ванны сейчас подготовят. Но нужно время. Как раз успеете поужинать. Рекомендую баранину — сегодня хорошо удалась. Вино? Эль?

— Чай, в смысле сбитень, сладкий.

Мы молча поели тушёных овощей с бараниной, которая была несколько жирной и пресной после Машиной кухни, но в целом вкусной, и, только попивая сбитень с маковыми калачами, разговорились.

— Я же хотела как лучше… — пробормотала девочка, макая калач в кружку. — У них же всё через пень‑колоду.

— Не везде нужно всё менять, Маш, — осторожно сказал я. — Ты же уже заметила: у нас очень сильны обычаи. Если всё работает, зачем менять? Оно может стать лучше, а может — наоборот. Может, постоянным посетителям нравится приглушённый свет, но всё же видно, даже в дальних углах, пусть не так ярко.

— Ну просто тут всё как‑то… Неухоженно, что ли… Что ему мешает тут хотя бы порядок навести?

— Таверна как называется? «Старый дуб». Ни вывески, ни какого‑либо обозначения. Вот хозяин сам и соответствует. Дуб‑дубом, — пошутил я. — Расслабься, хватит всё менять. Отдохни, ты же в гостях.

— В гостях у дикарей, рабов привычек, — вздохнула она, но беззлобно.

Потом её взгляд упал в окно, откуда доносились звуки смеха и топот толпы.

— А куда все бегут?

— На площади концерт будет, — пояснил пробегающий мимо подавальщик. — Менестрели в город приехали. Сразу три труппы выступают по очереди. Через час начало, заказать извозчика?

— Вес, сходим же?

— Если хочешь, конечно. Чего спрашиваешь?

— Ну мало ли, какие обычаи. Да и за безопасность ты же отвечаешь.

— В этой части города безопасно, — тут же успокоил подавальщик. — Главное, в трущобы не лезть, они за мостом. Я сам там не бываю.

Ну, даже Ивер как‑то сказал, что даже в полном облачении он не рискнёт там пройтись ночью в одиночку.

— Тогда бегом собираться! Надеюсь, ванна готова! Не зря я платье взяла, хоть выгуляю его!

Выгуливать платье? Вроде уже хорошо язык выучила, а нет‑нет да некоторые слова путает. А зачем она опять к трактирщику идёт?

— Спасибо за ужин! Я хотела извиниться за то, что критиковала, не разобравшись. В общем, если к утру найдёте краску, я могу у вас на входе нарисовать большой и старый дуб.

— А зачем он мне? — опешил трактирщик, остановившись протирать щербатые кружки.

— Ну как? Таверна «Старый дуб», а никакого дуба нет, даже на вывеске…

— Дуб⁈ — взревел трактирщик, мгновенно покрываясь красными пятнами, особенно лысина на голове. — Дуб⁈ Да при чём тут ДУБ⁈ Таверна Старого ДубА! ДубА — это я!

— Ой! Неловко‑то как вышло… — смутилась Маша, краснея не хуже трактирщика. — Мне же ещё показалось, что Сари как‑то странно сказал, но я списала на его акцент… Простите… Я лучше пойду… Ещё ванну принимать…

Оглянувшись и увидев, что я иду за ней, девочка чуть ли не бегом бросилась в сторону лестницы на второй этаж.

На центральной площади, у фонтана, куда нас довезли на кибитке, собралась огромная толпа. Маша быстро собраться не сумела: делала причёску и макияж… Манияш? Ну, в общем, лицо красила. Хотя получилось очень красиво! Глаза и так большие, а стали вообще в два раза больше! Но выступление уже началось. Несколько бродячих музыкантов на деревянном помосте играли бойкую и весёлую мелодию.

— Вы вон туда идите, — показал нам кучер, указывая на стоящую слева от сцены у стены большую телегу, на которую установили несколько разномастных стульев. — Пять медяков должно быть. Туда лиеры обычно и идут.

Маша, во избежание недоразумений, дворянский медальон надела поверх платья, и поэтому извозчик логично предположил, что мы пойдём туда. Естественно, пошли — по‑другому мы ничего и не увидели бы. Народу только на одной площади собралось больше, чем со всей деревни у нас на зимних праздниках, куда выходили все для прощания с зимой. Пробиться к сцене не было никаких шансов: настолько плотной стеной стояли люди перед нами.

Маша заплатила и за меня, поэтому я сел во второй ряд, за её спиной. Рядом с ней сидела молодая женщина лет двадцати пяти, с тёмными, убранными в сложную причёску волосами и в длинном тёмно‑зелёном платье со сложной вышивкой из красных нитей. То, что это льера, не было никаких сомнений, хоть медальон и не был заметен в складках плаща, лежавшего на коленях. По осанке, по тому, как она сидела, слегка покачиваясь в такт, по манере разговаривать.

— Прекрасная музыка, не правда ли? — сказала льера Маше, когда мелодия сменилась на более лиричную. — Они приехали с юга, такой стиль здесь редко услышишь.

— Да, красиво, — согласилась Маша. — А часто сюда приезжают музыканты?

— К сожалению, нет. Только летом. Люблю музыку.

— Да, мне тоже понравилось! Очень необычно играют.

— Извините, я вас не знаю и не представилась, — женщина вежливо наклонила голову. — Нэли Арн Рогоста. Я держу мастерскую на Рыбной улице.

— Мария Алексеевна Котовская. А это Весел. Я на практике от Храма в таверне, в дне пути от города.

— Да, тоже когда‑то проходила такую практику. Работала в ткацкой мастерской, уехала аж на неделю пути от дома. Жутко так было! Рыдала дня три.

Разговор завязался легко и быстро. Как и многие младшие дети дворянских фамилий, льера Нэли Арн Рогоста не имела земли, хотя унаследовала небольшую, но благодаря её таланту — уважаемую в городе швейную мастерскую.

— Швейную? — Глаза Маши загорелись с новой силой. — А вы только на заказ работаете или есть что‑то готовое? Мне бы вот несколько вещей… И для таверны кое‑что… Я уже часть заказала, но себе хотела для выхода