Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

Девочка полезла в свою сумку. Нэли с вежливым интересом наблюдала, как Маша достаёт альбом и карандаш. Но когда льера начала набрасывать быстрые уверенные линии, изображая фасон платья с невиданным здесь покроем, интерес сменился на профессиональный азарт.

— О! Это… Это интересно! Как вы необычно рисуете! Эта линия… А разрез здесь… Но для такого кроя нужна особая ткань, она должна драпироваться…

Я сидел рядом и смотрел, как две незнакомые до сегодняшнего вечера женщины, склонившись над альбомом при свете ближайшего фонаря, горячо обсуждают вытачки, швы и виды ткани. Они понимали друг друга с полуслова, говоря на совершенно непонятном для меня языке. Нэли делала свои наброски, показывая, как можно адаптировать Машины идеи под местные материалы и моду.

Рядом залезла пожилая семейная пара лиеров и внимательно осмотрела присутствующих. Заметив медальон на Маше и второй на коленях у Нэли, они заметно успокоились и высматривать у меня не стали, видимо решив, что у меня тоже он есть. Не успели сесть на стульях, как принялись ворчать.

— Да уже который год обещают сделать нормальные сидячие места для лиеров, а всё сидим на этой телеге!

— Ну да! И куда наши налоги идут? Толку, что они улицу по прошлому году замостили до рынка, мы туда и не ходим!

— И не говори! И менестрелей нормальных пригласить не могут, ездят тут только эти, побирушки!

— А вы, девушки, пришли музыку слушать — так слушайте, что расшептались?

Вон они‑то как им помешали? Такой гул стоит на площади, шёпот Маши с Нэлей и не слышно! Но льера Нэли, нисколько не расстроившись, тут же озвучила своё предложение:

— Пойдёмте в «Серебряный колокольчик», это рядом. Там тихо и вкусная выпечка. Сейчас будет петь мэтр Альяс — это не то, что я хотела бы слушать.

На сцене заиграл мужчина лет тридцати на теорбе, и очень даже красиво. Но не успел я удивиться, почему льера не захотела слушать, на помост поднялся другой мужчина, старше играющего лет на двадцать, и запел. Пой он первым, может, было бы и не плохо, но после предыдущих исполнителей это было похоже на ворона после соловьёв.

Мы последовали за льерой Нэли в небольшую уютную таверну, пахнущую корицей (я узнал этот запах!) и свежей выпечкой. Заказав сбитень и тарелку тёплых булочек с маком и разными джемами, льеры устроились в углу и погрузились в альбомы и эскизы. Я сидел напротив, потягивал свой напиток и слушал девушек. Говорили они о платьях, о деловых костюмах, об униформе для таверны, о новой выкройке плаща… Это мне быстро наскучило, так что я просто наблюдал за работой подавальщиц. Что‑то похоже на то, что Маша пыталась привить у нас: подходят к столикам, спрашивают, что принести, одеты чисто, вежливые. Но дополнительные блюда предлагать, а точнее, навязывать, не умеют, вообще лишний раз не подходят. И почему у них такие короткие сарафаны? Почти коленки видно! Явно какой‑то смысл в этом есть, раз они у них все одинаковые. Спросить у Маши?

Маша как раз замолчала на полуслове, поймав мой взгляд на подавальщицу, осмотрела девушку, тоже посмотрев на её голые икры, и, быстро посмотрев на меня, ехидно усмехнулась. Хотел было спросить, что не так, но она уже продолжила прерванное обсуждение.

Мы просидели так до глубокой ночи. Когда хозяйка «Колокольчика» начала намекающе поглядывать на дверь, Нэли с сожалением собрала свои и Машины рисунки.

— Мне пора, мастерская рано открывается. Но это был чудесный вечер, Мария! Завтра жду вас с визитом — для замеров и серьёзного разговора.

Она ушла, а Маша, выйдя на улицу, тут же зевнула, прикрыв рот двумя ладошками. Силы, подогреваемые азартом, покинули её. Она пошатнулась и бессильно прислонилась к стене.

Я огляделся и, к счастью, увидел стоящего на углу извозчика с небольшой крытой кибиткой. Всё же центральная площадь — даже ночью кто‑нибудь да есть.

— До «Старого ДубА», у городских ворот.

— Пятнадцать… Хотя вы про ДубА знаете, местные, что ли? Пять монет!

Аккуратно усадил в повозку почти спящую Машу. Она тут же съехала на бок, уткнувшись лбом в моё плечо. Кибитка тронулась, мерно покачиваясь на неровностях булыжника. Через пару минут её дыхание стало глубоким и ровным — она уснула.

Я сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и чувствовал тепло её щеки через ткань рубахи, лёгкость её тела, доверчивость, с которой она выбрала меня в качестве подушки. Мне нравилось это чувство. Нравилась эта тихая ответственность, это странное счастье от того, что именно я могу быть её опорой, когда её невероятная энергия наконец иссякает.

В таверне было темно, и все спали, но, услышав подъехавший экипаж, вышел паренёк с конюшни. Узнав нас и щурясь от света, он зажёг лампу и проводил сперва до комнаты льеры, куда я бережно отнёс Машу. Положил на кровать, снял сандалии и, ослабив пояс, укрыл. А потом мы с парнем дошли и до моей комнаты.

Я долго не мог уснуть. Почему‑то не пропадало ощущение лёгкой головы на плече, мягкого тела на руках, её невинного в спящей милоте личика в свете луны и лампы… И почему‑то это ощущение заряжало меня незнакомой ранее энергией и побуждением что‑то делать, куда‑то идти… Но точно не спать!

Дочитали главу — сделайте приятное автору, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше!

Глава седьмая

Дела городские

Глава седьмая. Дела городские.

Ха! Я‑то думал, в городе спят подолгу! Петухов нет, скотину кормить не надо. Ага! Грохот телег по булыжнику и истошные крики разносчиков, расхваливающих свой товар, подняли едва ли не раньше, чем дома.

— Ма‑ла‑ко! Утряней надой!

— Свежая рыба! Только что из реки!

— Так, золотари! А ну пропустите! Не буду я за вами ехать! Провоняю, от вас потом не отличишь!

— Смя‑та‑на! Тва‑рог! Бя‑рём, све‑жая!

В дверь тихонько поскребли, и я быстро выскочил из‑под одеяла и натянул штаны.

— Открыто!

В дверь сперва заглянуло помятое личико Маши, а потом и она сама зашла, уже одетая в свои штаны из тонкой парусины и рубашку, привезённую из Храма.

— Не спишь? — с ходу спросила она, кивая на окно. — Жесть! Они когда орать начали, я чуть с кровати не упала!

— Да сам не ожидал. Теперь я понял, почему все комнаты для лиеров заняты — они во двор выходят.

— Ну да, будем знать. Как думаешь, завтрак готов