Нартуган: Из огня и магии - Ануар Нурланулы Кошкарбаев

Нартуган никогда прежде не видел подобного. Эта картина вызывала у него смесь ужаса и восхищённого благоговения. Но одно он знал точно, он рад, что в этой битве оказался по одну сторону с Марданом.

Мардан, не теряя времени, поднял трость, и его голос разрезал напряжённый воздух:

— К нам приближается армия врага. Мы пока не знаем, как с ними справиться — это не обычный противник. Защищайте нас!

Он сделал короткую паузу, затем резко указал пальцем на небольшое скопление крестьян среди духов.

— А вы — найдите мне выход из этой библиотеки.

Нартуган не стал использовать свои снаряды, понимая, что этого будет недостаточно, и вместо этого склонился ближе к Мардану, заговорив приглушённым голосом, чтобы посторонние не услышали его слов.

— Пусть твои воины расчистят мне путь к перевёрнутой пирамиде.

Перевёрнутая пирамида и гигантская голова слона давили на сознание своим нереальным присутствием. Их масштаб делал пространство зала неестественным, словно весь этот мир был создан лишь ради них. Слон неподвижно парил в воздухе, его глаза были закрыты, и он никак не реагировал на сражение вокруг.

Сейчас, пока духи отвлекали клонов, у Нартугана был единственный шанс ударить первым. Пригнувшись, он сорвался с места и рванул вперёд, преодолевая разделяющее их расстояние быстрыми, почти бесшумными шагами. Добравшись до обрыва, он протянул руку и коснулся гладкой, чёрной поверхности устройства, из которого проецировалась парящая голова.

— Я смотрю, у тебя происходит что-то интересное.

— За столь долгое время я впервые не знаю, как поступить. Как мне определить взаимодействие проекции с призрачной оболочкой?

— Пусть они сразятся. Это будет интересно.

Голос, звучавший с тёмного возвышения, принадлежал исполину с огромными огненными рогами, чьё присутствие наполняло зал жаром.

— Но мне нужно рассчитать, как это отразится на моём плане для человечества. — Ученному не нравилось неточности в расчётах.

— Да никак. Ты всерьёз думаешь, что подобная битва когда-нибудь повторится?

После этих слов в комнате раздался глухой смех, принадлежащий нескольким существам, сидевшим в просторном зале, скрытом в полумраке.

— Эти существа прибыли из твоего мира, брат, так что если мой замысел провалится — это будет твоя вина.

— Не вини меня, вини нашего брата, Первого. Это он предложил тебе концепцию душ.

— А ты её извратил, младший. — прозвучал голос первого.

— Заткнись.

Два гиганта встретились взглядами, их глаза вспыхнули, и низкий рык вырвался из их глоток, сотрясая воздух напряжением, словно одно лишь присутствие другого вызывало в них первобытную ярость.

— Хватит, не мешайте мне наблюдать за битвой. — Голос раздался властно, и оба остановились. — Сражаются всё же мои дети.

Эта была Номер Пять, она смотрела на сражение с нескрываемым восхищением, следя за каждым движением, каждым столкновением, каждым взмахом оружия.

— Нет, я просто их сотру.

Холодный, бесстрастный голос принадлежал четвёртому божеству, известному как Учёный. Именно он определял законы мира людей и следил за тем, чтобы они оставались нерушимыми. Ему никогда не нравилось, что существа из других миров вновь и вновь пытались вмешаться в его порядок, мешая его замыслам. Именно поэтому он создал Божественный Запрет — нерушимое правило, разделяющее миры, не позволяющее живым пересекать границы между ними. Но сейчас рядом не было ни одного человека.

Поэтому он терпеливо наблюдал за происходящим, позволяя столкнуться двум силам: проекциям, созданным из магии Пятого мира, и душам павших воинов, призванным из Второго.

Вооружённые мечами и луками, воины были быстрее и смертоноснее своих бездушных противников, но по численности они уступали в разы. Каждая проекция, хоть и не обладала индивидуальностью, представляла собой боевую машину, запрограммированную на уничтожение, и их ряды не прекращали пополняться.

Когда призрачный клинок прорезал проекцию, её искусственное тело рассыпалось на тысячи искр, а управляющее её устройством давало сбой, перегревалось и сгорала. Однако и сами голограммы не были беззащитны — одним лишь касанием они могли прожечь аморфную материю призраков, разрушая их оболочку и возвращая в пустоту.

Наблюдая за битвой, внимая крикам существ, что по всем законам не должны были ощущать боль, Мардан не терял концентрации. Его внимание было приковано не только к сражению, но и к Нартугану, который уже стоял у самого края обрыва, прикоснувшись к гладкой чёрной поверхности, что питала энергией гигантскую проекцию слона. Он готовился нанести удар, который мог изменить ход битвы.

Турсын-хан практически завершил свои настройки. Его сознание, долгое время пребывавшее в забвении, постепенно пробуждалось, и с каждым мгновением память возвращала ему картины прошлого. Он вспоминал события времён Джунгарского вторжения, вспоминал, как предал свой народ, склонившись перед завоевателями. Ему не оставили выбора — он сделал это ради спасения единственного сына.

Далагуд не было его настоящим именем. Его дали ему позже, когда хан Джунгаров принял его в своё племя в знак доверия, запечатав этот союз новым именем, которое должно было стереть его прежнюю жизнь. Но память не исчезает так просто. И теперь, когда прошлое возвращалось, он не мог решить, кем он был на самом деле — человеком, который пытался спасти будущее своего рода, или слабым правителем, не сумевшим защитить свой народ.

Турсын всегда выходил на поле боя, скрывая лицо за металлической маской воина. Сражаясь в первых рядах, он не боялся ран, потому что смерть никогда не была для него концом, а лишь очередным переходом. Как только он получал смертельную рану, его сознание покидало тело, находя нового носителя среди вражеских воинов и продолжая битву, пока не добивался победы. Когда всё заканчивалось, он поднимался над грудами мёртвых, находил свою маску, надевал её вновь и возвращался к тому, кем был прежде.

Но однажды этот цикл прервался. Во время одного из сражений войска Казахского ханства взяли его в плен, но не убили, понимая, что его способность превращает смерть лишь в очередной шаг к новому телу. Осознавая, насколько он опасен, бахсы заточили его в темнице. Там он не мог прикоснуться к телам других заключённых, а защитные символы на стенах блокировали его силу, не давая покинуть собственное тело.

Спустя некоторое время его перевезли в Отрарскую библиотеку, где учёные и бахсы надеялись изучить его уникальные способности, понять, каким образом его сознание могло переселяться, меняя тела и сохраняя при этом свою память и силу. Смотрители библиотеки носили специальные тумары, защищающие их от его техники, и он оказался в полной изоляции, лишённый единственной способности, которая делала его непобедимым.

Но он терпеливо ждал момента, когда защита ослабнет, стражи потеряют бдительность, а магия, сковывавшая его силу, даст трещину. Каждый