ЮНКОР - Влад Винтер

Ларионов ржет и хлопает меня по плечу:

— Нее, чем тонуть, как ты, я лучше без волейбола обойдусь.

Глава 16

Мы входим в столовую. Столы уже накрыты — сегодня здесь дежурит третий отряд. Народу пока мало, но минут через двадцать пионеры подтянутся.

Колька замечает Катю Бакадзе, которая в одиночестве хлебает суп харчо. Ларионов направляется к своей зазнобе, я же следую на свое место в конце стола. Толстушки еще нет, и я надеюсь в тишине и покое отдать должное мастерству орлятских поваров. К тому же, после волейбола есть хочется зверски.

Первым делом — суп харчо. Наливаю половником тарелку до голубой каемки. Горячий! Беру кусок бородинского хлеба, ложку и начинаю есть.

Ммм! Кто-нибудь мне скажет, как так получилось, что в советском пионерлагере в 1974 году подают суп в сто раз вкуснее, чем в самом лучшем ресторане Москвы в 2026 году? Да что там Москвы! Я и в Париже не ел лучше, и в Бангкоке, и даже в столь любимых многими моими бывшими современниками США.

Да, в Америке довелось однажды побывать. Моей жене вручили так называемый Порнооскар за лучшую лесбийскую сцену, пришлось ее сопровождать. Побывали в Нью-Йорке и в Лос-Анджелесе, где как раз и состоялась церемония награждения.

В «Городе ангелов» по незнанию забрели с Ангелиной в черный район. Приземистые такие домики, больше похожие на вагоны или снятые с грузовиков будки. И вокруг трутся эти, ну, как их там называют, афроамериканцы. Жарища, пыль, как в Африке. И ребятки темнокожие сидят на покрышках или стоят, прислонившись к стенам «будок». Курят, жуют что-то, нюхают. Рядом с мазафакерами — их телки. Толстенные бабищи с выпученными глазами. Но одна была ничего так девка, довольно стройная в короткой юбчонке, мало что скрывающей. Пышная прическа, розовая футболка с надписью по-английски: «Нэнси».

Один из пацанов приметил мой взгляд на девицу и кричит:

— Yo, Snowball! Wanna trade chicks? («Йоу, снежок! Не хочешь махнуться телками?»). (англ.).

Геля, которая английский так и не выучила, шепчет мне на ухо:

— Что, что он сказал?

— Ничего, — отвечаю, сжимая в кармане выкидной нож. Хороший такое ножичек, авторская работа, у одного русского мастера заказал. На деревянной рукоятке попросил вырезать звездолеты.

Так вот, сжимаю я этот нож со звездолетами, а сам жену за руку тащу к выходу из тупичка. К счастью, мазафакеры только поржали, а темнокожая красотка «Нэнси» еще и крикнула вдогонку:

— Call me, handsome! I’ll blow you for 20 bucks! («Позвони мне, милый! Отсосу за двадцать баксов!»).

Я порадовался, что Геля оказалась настолько неспособной к изучению иностранных языков…

В общем, в штатах меня потрясло несоответствие ожиданий, почерпнутых из голливудских фильмов, и суровой реальности. Бомжи, наркоманы, запах мочи… Впрочем, не будем об этом думать за столом.

Уплетая суп харчо, я мысленно пытаюсь восстановить его рецепт. На мой взгляд, получается довольно точно: говядина, рис, картошка, лук, чеснок, немного томатной пасты, соль, перец, лавровый лист, хмели-сунели. Все просто, но как же вкусно!

Что ж, теперь — второе. Ужинать так ужинать. Набираю тарелку гречки, добавляю из соусника подливку, кладу на гречку большую котлету. Пока я разбирался с первым блюдом, за столом собрался весь десятый отряд. Слева от меня, как всегда, взгромоздилась Зоя Говорова, напротив сидят Оля Синявина и Катя Бакадзе.

— Дениска, — вдруг громко говорит Зоя. — Вот смотрю я на тебя и поражаюсь.

Ложки тут же перестают стучать, знакомые лица ребят оборачиваются к нам с Говоровой.

— И чему ты поражаешься? — тревожно спрашиваю я.

— Ты так много ешь, но при этом такой тощий. Почему так?

Ого! Мне показалось, или это скрытая издевка? Дескать, ты из нищей семьи, и здесь, в «Орленке», набрасываешься на еду, как голодающий с Поволжья. Толстуха, видать, затаила на меня злобу за то, что ее отшил.

Я смотрю на Олю Синявину, и понимаю, что та восприняла слова Говоровой именно так, как я подумал: бедняга, только в «Орленке» досыта наелся. Если бы я был не Серегой Савиным из 21 века, а худеньким парнишкой Дениской Матвеевым, мои уши наверняка бы уже запылали, как красные флаги: для пацана такие вещи унизительны.

— Знаешь, Зоя, — медленно говорю я, нарочито отправляя в рот кусок котлеты. — у меня просто обмен веществ, или, по-научному, метаболизм хороший. Я могу есть сколько угодно, и при этом не заплываю жиром.

Толстое лицо Говоровой багровеет, а за столом раздаются смешки. Синявина с трудом сдерживается, чтобы не прыснуть. В какой-то мере мне жалко Зою, но она получила по заслугам.

«Вечерний огонек» десятого отряда посвящен предстоящему походу.

— Итак, товарищи, — официально начинает Владилен Львович. — Завтра мы с вами, а также с нашими уважаемыми коллегами из четырнадцатого отряда, отравляемся в незабываемый однодневный поход на гору Пляхо. Ночевать будем в палаточном приюте «Звездный».

— Как Пляхо? — возмущается Гоша Караскин, невысокий худенький блондинчик в очках. — Я думал, мы пойдем на Индюка!

— Индюк — это слишком сложная для вас гора, ее покорим в следующим раз, — строго говорит вожатый. — И прошу тебя, Гоша, меня не перебивать. Пляхо — маршрут серьезный, уж поверьте мне, и, я буду очень удивлен, если никто из вас на полпути не начнет канючить и проситься обратно.

Пионеры смеются, но как-то не очень уверенно. Владилен Львович коротко рассказывает о безопасности и правилах поведения, которые в общих чертах сводятся к следующему — отходить от группы категорически запрещено.

— А снаряжение? — спрашивает все тот же Гоша. Ему отвечает Анна Андреевна:

— Снаряжение и провизию всем участникам похода выдадут завтра утром. На этом все, ребята. Идите по своим комнатам и хорошенько отдохните, завтра нам всем предстоит тяжелый день.

С «вечернего огонька» Анна, надевшая сегодня короткие синие шортики, плотно облегающие ее изумительную попку, уходит под руку с Владиленом. Я, сидя на диванчике рядом с Колькой, смотрю вожатым вслед. Перед тем, как выйти за стеклянную дверь, Анна оборачивается, находит меня глазами. Так и знал, что обернется.

— Везет тебе, — шепчет Колька. — И Синявина на тебя заглядывается, и Алиса, и Анька.

— Не называй вожатую Анькой, — нравоучительно говорю я. — И на тебя тоже будут заглядываться.

Он лыбится и толкает меня в плечо. Встаем, коротко прощаемся с членами нашего отряда и отправляемся по лестнице на третий этаж,