ЮНКОР - Влад Винтер

Взгляд мой падает на покачивающиеся ягодицы идущей впереди Алисы Селезневой. В красивой бежевого цвета облегающей кофточке, в новых спортивных штанах салатового цвета и в светло-зеленых кедах орлятская «сидни суини» выглядит сегодня просто потрясающе.

Словно почувствовав, что я на нее пялюсь, Алиса оборачивается и, улыбнувшись, говорит:

— Привет, Денис!

— Привет, — киваю я, широко и искренне улыбаясь.

Искоса смотрю на Бориса и поражаюсь, насколько хмурым стало его лицо: приветливость в мою сторону как испарилась.

Проходим мимо Дома вожатых, и вот оно, второе КПП. Охранник, — пожилой дядька с усами, которого Владилен назвал Степанычем, — лениво проверяет списки пионеров и машет рукой.

— Удачного похода!

Ворота открываются — и вот он, другой мир. Почти пустое южнобережное шоссе, запах разогретого асфальта и пыли. На другой стороне трассы — бетонная автобусная остановка «Поворот на Пляхо», а уже за ней метрах в ста от дороги виднеется поселок.

Проезжает грузовик ГАЗ-52, груженый силосом, водитель машет пионерам кепкой. Ребята отвечают. Машин больше не видно, и Владилен дает команду:

— Быстро переходим!

Вот и поселок Пляхо, расположенный вдоль ущелья на берегу одноименной речушки, впадающей в Черное море в районе лагеря «Штормовой»: обо всем этом нам успевает рассказать Анна Андреевна, на плечах которой, между прочим, тяжелый рюкзак.

Поселок еще спит, здесь царит удивительная тишина. Идем вверх по ущелью по улице Курортной. Дома прячутся в зелени, на многих воротах таблички: «Вино», «Чача», «Коньяк». Людей почти нет, лишь полный мужчина, по виду грузин, копошится у себя в палисаднике, сажает цветы.

— Привэт орлятам! — говорит он с акцентом, белозубо улыбаясь.

— Доброго утречка, успешной работы! — отвечает Владилен Львович.

С Курортной сворачиваем на живописную улицу с поэтичным названием Дорога орлят.

— По этой улице вот уже четырнадцать лет ходят пионеры, — объясняет Анна Андреевна. — Это второй по популярности маршрут нашего лагеря после Горы барабанщиков.

Дорога орлят скоро заканчивается, и начинаются сады.

— Черешня! — оживляется Юрка Кротков, москвич, вечно хвастающийся Елисеевским магазином.

— Нельзя, — строго отзывается Владилен Львович. — Пионеры не берут чужого.

Мы плетемся дальше. За черешней начинаются сливовые сады, затем — алычовые. Здесь, вдалеке от поселка, царит некоторое запустение, многие деревья густо переплетены колючими зарослями ежевики. Крупная, черная как вороново крыло, ягода свисает гроздьями на длинных колючих плетях.

— Ежевику местные называют ажиной, — сообщает Владилен. — и ее можно рвать, она растет самосевом.

Проходя по тропинке мимо ежевичного куста, срываю целую гроздь ягод, отправляю в рот. Сладкий сок мгновенно придает сил, я распрямляюсь под тяжестью рюкзака. Алиса, идущая по тропинке впереди меня, тоже рвет ягоды. Оборачивается, улыбается мне и с забавным испугом закрывает рот ладонью:

— Неужели у меня губы такие же черные, как у тебя, Дениска?

— Такие же, — со смешком отвечаю я.

С таким «макияжем» Селезнева слегка похожа на Мортишу Аддамс.

— Алиса, это тебе, — обогнав меня, Борис засыпает в ладонь пионерки целую горсть ягод. Та с удовольствием начинает их есть.

«Ну-ну, — думаю я. — Молодец парнишка, бойкий. Не буду им мешать».

Слегка притормаживаю, пропуская вперед Бориса, Алису и Леонида. Теперь за моей спиной оказываются Оля Синявина и Зоя Говорова, обливающаяся потом под тяжестью своего значительно облегченного рюкзака.

— Дениска, а чего ты к четырнадцатому отряду все липнешь? — ехидно спрашивает Говорова, дыша, как больная собака.

Оля Синявина молчит, но мне кажется, что я ощущаю на своем затылке ее осуждающий взгляд.

— С чего вдруг липну? — срывая ягоды на ходу, отвечаю я. — Как вожатые поставили, так и идем.

Тропа начинает забирать вверх. Растительность меняется на глазах. Вместо ежевичных зарослей появляются ромашковые поляны, затем — заросли каких-то белых цветов. На смену цветам приходит пестрое разнотравье, и горный воздух становится густым, пряным. Я вдыхаю глубоко, с наслаждением и, кажется, узнаю знакомые с детства запахи: мята, чабрец, а вот и девясил высокий — бабушка в моем детстве заваривала мне эту траву от кашля.

Строй больше никто не держит, пионеры смешались и идут гурьбой. Неподалеку от меня, Синявиной и Говоровой оказывается Анна Андреевна, которая успевает исполнить свою добровольную функцию гида:

— Лекарственные растения, — говорит, вытирая пот со лба. — Девясил, репешок. А это — морозник, видите? Ранней весной здесь невероятно красиво.

Тропа становится круче. Пионеры сбавляют темп, разговоры стихают и теперь слышится только сопение да шарканье подошв. Рядом со мной снова оказывается Селезнева с двумя своими верными оруженосцами.

Глава 18

Алиса напряжена, ее лицо раскраснелось, но ни на йоту не утратило очарования. Впрочем, с зеленым «Колобком» за плечами мне недосуг любоваться красотками «Звездного», которых в нашем скромном походе собралось аж три — Селезнева, Оля Синявина и, конечно, Анна Андреевна.

Рюкзак с каждым шагом как будто становится тяжелее, тонкие струйки пота скользят по моему лицу. Ребятам тоже приходится несладко: пыхтят, охают, но идут и не жалуются. Даже Зоя Говорова.

Впереди раздается восторженный визг девчонок. Мы выходим на поляну, где вовсю цветет ясенец. Красивый, зараза: нежно-розовые соцветия, похожие на орхидеи, так и манят сорвать.

— Ой, какая прелесть! — Лида Молкина тянет руку к цветку.

Владилен Львович открывает было рот, но я его опережаю.

— Не трогай! — вырывается у меня громче, чем я планировал крикнуть.

Все оборачиваются. Молкина замирает с протянутой рукой, удивленно глядя на меня.

— Это ясенец, — шмыгнув носом и подкинув рюкзак выше на плечи, говорю я. — Или дикий бадьян. Красивый, но если прикоснуться во время цветения, а потом попасть на солнце, будут страшные ожоги. Пузыри, шрамы на всю жизнь.

— Молодец! — восклицает Владилен Львович. — Как раз это я и собирался сказать Лиде. — вожатый тут же прищуривается и, как мне кажется, подозрительно, спрашивает. — Откуда знаешь?

— Читал, — отвечаю я. — В журнале «Работница».

— Молодец, — еще раз хвалит Владилен и, обращаясь ко всему отряду, говорит:

— Запомните: красивое — не всегда безопасное.

Мой взгляд падает на Алису Селезневу. Как же он прав, этот Владилен!

Лида Молкина отступает от зарослей дикого бадьяна, смотрит на меня с благодарностью и каким-то новым интересом. Рыжая, конопатая, настоящая Пеппи Длинныйчулок, но, следует признать, девчонка довольно симпатичная.

На самом деле, о ясенце я знаю не из журнала, а на собственном печальном опыте. Если бы я сейчас находился