ЮНКОР - Влад Винтер

Пока мы ковырялись с овощами, Владилен Львович и его коллега, рыжий здоровяк Рэм Иванович, затеяли экспедицию в лес за грибами и ягодами. В палаточном лагере остались одни девушки, так что на меня и Кольку никто не обращает внимания: мы садимся на краешке бревна и смотрим, как мельтешат, готовя еду, наши «хозяюшки».

— Видел, как я Кате повязку сделал? — шепотом спрашивает Ларионов.

— Молодец, — отвечаю. — Вот так с девчонками и надо действовать. Заботу они любят, даже те, что сами со всем могут справиться.

— Ну, а у тебя как с Селезневой? — лицо Кольки становится хитрющим, как у кота, стащившего сосиску. — Или с Синявиной?

Анна Андреевна хлопочет у костра. Даже в такой обстановке наша вожатая умудряется выглядеть до умопомрачения сексуально — моим бывшим современницам из 21 века стоило бы поучиться. Простая футболка подчеркивает фигуру, спортивные штаны плотно обхватывают широкие бедра, а когда Анна приседает, и мягкая ткань врезается между ягодиц, мне приходится отводить глаза и класть ногу на ногу.

— Нее, с Анной у тебя не выгорит, — боязливо оглянувшись, шепчет Колька. — Говорят, Владилен Львович в нее втюрился, но она ему от ворот поворот дала.

«Ну, ревность Владилена для меня не новость», — думаю я, пытаясь сообразить, что бы такое сказать Ларионову, чтобы тот отстал от меня со своими щекотливыми разговорами и, при этом, не обиделся.

Между тем, девчонки уже поставили котел на огонь, и в воздухе разносится сытный, будоражащий и пьянящий на свежем воздухе запах походного супа с тушенкой, овощами, лавровым листом.

— Ты Крапивина-то дочитал? — проглотив слюну, пытаюсь перевести разговор на литературную тему, но здесь мне на выручку внезапно приходит Анна Андреевна.

— Дениска! Поможешь мне хлеб нарезать? — окликает вожатая.

— Во, начина-а-ается, — ехидно тянет Ларионов.

С трудом удерживаюсь, чтобы не столкнуть Кольку с бревна и, поднявшись, иду к Анне Андреевне.

Костер уже прогорел до жарких углей, и над котлом, подвешенным на треноге, клубится пар. Анна Андреевна ловко помешивает суп деревянной поварешкой, другой рукой указывает мне на дощатый ящик, служащий столом.

— Вон там, в рюкзаке, буханки.

Вожатая могла бы отрядить на эту нехитрую работу любую девчонку — вон их сколько вокруг трутся, и далеко не все заняты общественно полезным трудом. И все же Анна Андреевна почему-то позвала меня.

«Держит к себе поближе», — не без удовольствия думаю я.

Открываю рюкзак, достаю две буханки черного хлеба. Походным раскладным ножом нарезаю ломти, стараясь, чтобы они получались ровными. Анна Андреевна, закончив помешивать суп, присаживается рядом.

— Хорошо режешь, — кивает она. — Кстати, я хотела тебя спросить. Что у вас вчера с этим Швабриным произошло?

Мне стоило догадаться, что Анна Андреевна уже обо всем знает. Поднимаю глаза, встречаю ее внимательный взгляд. В нем нет осуждения, есть профессиональный интерес вожатой, а также что-то еще, едва уловимое. Беспокойство за меня?

— Не знаю, — пожимаю плечами, отводя взгляд. — Он пристал, мне пришлось защищаться.

— Швабрин — парень крупный, — осторожно замечает Анна.

— Не то слово, — вздыхаю я, нарезая вторую буханку. — Я бы сказал, он настоящий шкаф. Но у меня нет к нему претензий, все в порядке. Поспорили немного, среди мальчишек такое случается.

Анна Андреевна скептически качает головой:

— Хочешь, я поговорю с директором о переводе тебя в другую комнату?

— Вот еще! — искренне возмущаюсь я. — Ни в коем случае! Не хватало еще, чтобы меня посчитали трусом.

Анна Андреевна берет у меня нарезанный хлеб, выкладывает его в эмалированную миску, покрытую чистым полотенцем — миска, как и котел, ждала нас в тайнике в палаточном приюте. Наши руки почти соприкасаются, и я чувствую запах ее духов — простой, цветочный, смешанный с ароматом дыма.

— Но ты хороший урок ему преподнес, — понизив голос до шепота, говорит вожатая. — хоть и не совсем по-пионерски. А вот и ребята!

Владилен Львович и Рэм Иванович выводят из леса ораву пацанов. Судя по кислым лицам пионеров, ни грибов, ни ягод они не нашли. Поляна, впрочем, тут же наполняется радостными криками: ребята учуяли запах еды.

— Владилен Львович! — насмешливо кричит Анна Андреевна. — Вижу, едва тащите корзины боровиков!

— Ага, тащим, — Владилен подходит к нам, бросает на меня иронично-подозрительный взгляд. — Лес пустой как кладовая папы Карло. Что там с обедом?

— Почти готово, — сухо бросает Анна Андреевна и несет хлеб к костру, вокруг которого уже расселись ребята. Владилен, постояв рядом со мной несколько секунд словно в раздумье, следует за ней. Я кладу нож и также направляюсь к костру. Желудок мой только что не завывает от голода.

Ложки, миски-ковшики с небольшими рукоятками (надо полагать, предмет, заимствованный советскими туристами из армейской утвари), нарезанный хлеб ребята разбирают быстро и почти без суеты. Тут же рассаживаются на бревнах вокруг костра. Не слышно ни шуток, ни смешков. Все ждут Его Величество Суп.

— Дениска, иди сюда! — машет мне рукой Оля Синявина.

Плюхаюсь рядом с Олей на край бревна. Напротив, через костер, усаживается Алиса с Леонидом и Борисом по бокам. Селезневой даже не пришлось поднимать свою упругую попку: ее обожатели принесли и ложку, и миску, и хлеб. Алиса принимает эти подношения с легкой, снисходительной улыбкой, и я замечаю, как некрасиво кривится Галька Калач, сидящая чуть поодаль.

Слева от меня — Анна Андреевна, сидящая между самодовольным Владиленом Львовичем и прыщавым парнишкой из четырнадцатого отряда, явно смущенным таким соседством.

Наконец, кругленькая вожатая Людмила Егоровна начинает разливать суп. Пионеры голодны, но соблюдают очередность, не устраивают лишнюю толкотню.

Оля Синявина получает свою порцию, я — следом за ней. Людмила Егоровна щедро зачерпывает металлическим половником из котла и наливает мне полную миску горячего варева. Пряный запах советской тушенки — говяжьей, ГОСТовской, — бьет в ноздри, рот мгновенно наполняется слюной. До чего же я голоден, черт подери!

Глядя под ноги, возвращаюсь на свое место, сажусь, кладу хлеб на колени — и забываю обо всем. Сейчас меня волнует только одно: чтобы содержимое моей тарелки как можно скорее перекочевало в мой жаждущий пищи желудок.

Зачерпываю суп, отправляю ложку в рот. Мама дорогая! Так вот что греки называли божественной амброзией